Юзаф не лег на землю стрелять, как это делают сипаи. Он прицелился, как кочевник, пуля ударила в верхушку муравейника и разрушила его.
— Здорово! — Нияз захлопал в ладоши.
Алекс передал ему второй пыж, не сводя с него напряженного, пристального взгляда, и странный огонек мелькнул в его глазах, когда Юзаф, откусив конец второго пыжа, быстро вытер рот тыльной стороной ладони.
Юзаф снова выстрелил, но промахнулся.
— Это плохой выстрел, — сказал Нияз. — Ты должен приходить и стрелять на стрельбище. Второй выстрел должен быть лучше, чем первый.
— В моей стране, — сказал Юзаф, — считается первый выстрел. Если человек промахивается в первый раз, он может не дожить до второго. Поезжай со мной через границу, когда у тебя будет отпуск, Нияз Мохаммед, и мы тебе покажем!
Он передал ружье Ниязу и опять провел рукой по рту.
Алекс, увидя этот жест, отвернулся, засунув руки в карманы и глядя на равнину, а через несколько мгновений Винтер услышала его шепот: «…выполняю требования…»
— Что это? — спросила она, обеспокоенная чем-то в его поведении, чего не могла понять.
Алекс посмотрел на нее, слегка нахмурившись, словно забыв, что она была рядом.
— О чем вы?
— Вы сказали о каких-то требованиях.
— Правда? Я, должно быть, думал вслух.
— О чем? — спросила Винтер, испытывая безотчетную тревогу.
Алекс усмехнулся.
— Мне вспомнились несколько строчек Драйдена.
— Мне показалось, они очень подходят.
Он повернулся на каблуках, и хотя было еще довольно рано, они никуда не поехали, а вернулись назад в поселение — Алекс мчался с несвойственным ему безрассудством, которого никогда не показывал, выезжая вместе с Винтер, и как будто забыв о том, что она была рядом.
Часом позже его проводили в кабинет Гарденен-Смита, где он был вынужден ждать еще довольно долго.
— Доброе утро, капитан Рэнделл, — сказал полковник, запоздало появляясь и с какой-то неловкостью глядя на Алекса. — Простите, что заставил вас ждать. Очень неудобное для меня время суток…
Он подумал, зачем так рано мог явиться сюда Рэнделл, и надеялся, что он больше не будет поднимать паники по поводу якобы планируемого на жаркие месяцы вооруженного восстания. Весьма умелый молодой человек. Полковник Гарденен-Смит питал глубокое уважение к знаниям и способностям капитана Рэнделла. Но все эти выдающиеся молодые люди, вскормленные на политике — «Молодые люди Лоуренса», — были помешаны на чем-то. У Рэнделла была постоянная боязнь мятежа, и не местного масштаба, а чего-то глобального, затрагивающего всю Бенгальскую армию, а не только один или два полка.
Подобные идеи, разумеется, были полной чушью. Не то, чтобы полковник Гарденен-Смит полагал, что в Индии больше не осталось бунтовщиков и мятежников. На это, возможно, не стоило уповать. То и дело можно было слышать о том, как начинаются волнения в том или ином недовольном и плохо управляемом полку, но что касается целой армии — чепуха! Понадобится нечто более значительное, чем мелкие поводы для недовольства, — нечто общее, что вызвало бы панику среди всех сипаев. Его собственный полк, например, был лоялен до мозга костей, и он недавно написал письмо в «Калькутта Таймс», выражающее возмущение теми людьми, имевшими так мало уважения к известному мужеству и верности сипаев под началом британских офицеров, что пытались очернить их в печати, заявляя о готовности повернуться против своих хозяев. Ничего подобного! У полковника почти возникло искушение согласиться с полковником Маулсеном (человеком, к которому он всегда испытывал неприязнь), что люди, выражающие подобные взгляды, должны покинуть службу.
Не то, чтобы Рэнделлу не хватало физической или моральной храбрости, но тот последний допрос, на котором присутствовали и полковник Пэкер 105-го полка Национальной пехоты, и полковник Маулсен 2-го полка нерегулярных войск в Лунджоре, был действительно изнурительным. Создалось впечатление, что капитан Рэнделл совсем не чувствовал себя виноватым, преувеличив степень опасности. Возможно, он страдал от переутомления или солнечного удара. Он был совершенно хладнокровен и отлично вел себя перед лицом Маулсена, чье поведение полковник не мог не считать оскорбительным; но все же…