В ту ночь давался большой званый ужин, и со своего места во главе стола сэр Генри переводил усталый взгляд с одного гостя на другого, замечая отсутствие интереса или средств к общению между многими его британскими гостями и их индийскими соседями и оживленный разговор между молодой миссис Бартон с двумя дворянами Оуда, сидевшими по обеим сторонам от нее. По крайней мере, у нее не будет недостачи в друзьях. Но о скольких еще можно было так сказать? Что касается ее мужа, то сэр Генри мог быть только благодарен судьбе за то, что в Индии было немного подобных чиновников, но ему горько было думать о том, какой вред может принести один человек, и он перевесил бы все хорошее.
Его взгляд перешел на Алекса Рэнделла и задержался на нем с приязнью и одобрением. Такие люди годились к тому, чтобы управлять страной. Люди, которые удержали бы мир, свободно общаясь с народом и отправляя правосудие и которые не считали землевладельцев и пенсионеров врагами и надоедливыми типами, но чувствовали бы себя вдвойне обязанными с добротой относиться к бывшим врагам, поверженным ими. Однажды, почти девять лет назад, в пылу спора Алекс сказал: «Нет, я не верю в божественное право королей! Но я верю, что в наших руках управлять этой страной хорошо или плохо.» Вероятно, он до сих пор придерживался той же точки зрения, подумал сэр Генри, и обладал для этого нужными способностями. Он должен найти возможность поговорить с Алексом, когда разойдутся гости.
Но только после того, как уехала последняя карета, вскоре после одиннадцати часов, и обитатели дома разошлись по своим комнатам, он очутился наедине с капитаном Рэнделлом в прохладной темноте высокой веранды, высокие колонны ограждали их от залитого лунным светом сада.
— Ну, Алекс? — спросил сэр Генри после значительного молчания.
Алекс отвернулся от созерцания белых лужаек и теней.
— Ничего хорошего, сэр. Вы простите меня, если я опущу причины, по которым я здесь. Я не чувствую себя способным в настоящее время обсуждать их.
— В сущности, — тихо сказал сэр Генри, — если бы кто-нибудь предложил вам принять команду над разведчиками, вы бы ответили иначе, чем сегодня утром.
Алекс засмеялся.
— Я бы принял любой пост, который вернул бы меня к полковым обязанностям!
— О, нет, не принял бы, — мирно сказал сэр Генри. — Если ты так думаешь, то ты знаешь себя хуже, чем я. Я уже несколько дней дожидаюсь возможности увидеться с тобой. Я бы написал тебе, если бы не был так занят. Колвин рассказывал мне кое-какие новости о тебе, когда я остановился у него в Ангре на пути сюда. Кажется, ты видел его в октябре.
— Да, — мрачно сказал Алекс. — У меня было, что сказать ему, но он не поверил в это.
— Так я и понял, — сказал сэр Генри, устраиваясь поудобнее в просторном кресле. — Возможно, меня тебе будет проще убедить. Садись и расскажи мне об этом.
— Благодарю вас, сэр, но я лучше постою. Я много времени провел в седле, и завтра мне это предстоит снова.
— Разве ты не можешь остаться еще на один день? В Лакноу с визитом приезжает Нана из Битаура, и я принимаю его завтра. У меня есть кое-какие подозрения насчет Нана-сабига, и мне было бы интересно услышать твое мнение о нем. Ты когда-нибудь встречался с ним?
— Нет, сэр. Я чуть было не встретился с ним в Дели как-то раз, но помешали… непредвиденные обстоятельства. И, боюсь, мне снова не удастся встретиться с ним. Я не могу откладывать отъезд.
— Жаль. Расскажи мне то, что ты хотел сказать Колвину. Думаю, что твоя версия несколько отличается от его.
Алекс прислонился спиной к ближайшей колонне и снова повторил ту историю, которую уже рассказывал прошлой осенью мистеру Колвину, губернатору северо-западных провинций. Он рассказал все полностью, начиная с лунной ночи в Мальте и кончая своим вторым визитом на руины Канвая с кавалерийским эскортом и тремя скептически настроенными британскими офицерами, и сэр Генри слушал спокойно, не перебивая и, когда он закончил, задал только один вопрос.
— Кто был тот человек с рубиновыми серьгами? Ты выяснил?
— Нет. Я узнаю его, если увижу снова, но это все, что я могу сказать.