Я выдержал взгляд архидьякона и попытался определить, было ли его сочувствие искренним или льстивым? Напрасно. В его лице было нечто от маски. К тому же, как высокопоставленный священник, он в избытке натренировался изображать чувства от лести до сожаления.
— Ваш переписчик остается у вас, отец, — сказал Фальконе не столько Клоду Фролло, но, прежде всего — ради моего успокоения. — Я лишь хотел поговорить с месье Сове, потому что он один из последних, кто видел Одона живым.
— Убийство в храме Пресвятой Девы! — Клод Фролло яростно затряс головой и перекрестился. — Где может произойти такое, попираются право и закон, как и Слово Божье.
— Аминь, — сказал Жеан Фролло. — Так как вы сказали только самое существенное, дорогой брат, мы, возможно, могли бы поговорить еще о моих финансовых нуждах.
— Постыдитесь, перед лицом мертвого думать только о своих деньгах! — зашипел старший брат.
— О моих деньгах? — глаза младшего засверкали. — Итак, вы дадите мне их?
— Поговорим об этом в другом месте, Жеан. Это не подходящее место.
Они поднялись по лестнице.
Фальконе так же отпустил и Гонтье, которого явно расспросят каноники и причетники внизу.
— Вам я точно больше не нужен, лейтенант Фальконе? — нерешительно спросил я.
— О нет, напротив!
— Но вы же сказали, что не считаете меня виновным.
— Да кто же невинен, за исключением Богоматери? Каким-то образом вы связаны с этим делом. Сперва сестре Виктории перерезают горло вскоре после беседы с вами. А теперь повторяется то же самое с этим беднягой.
— Но я ничего не знаю.
— Возможно, вы что-то знаете, сами того не подозревая. Давайте побеседуем в спокойной обстановке, лучше всего за бокалом вина. Этого, пожалуй, мы заслужили оба. Что вы об этом думаете, месье Сове?
Я не мог отказаться от приглашения, чтобы не навлечь на себя подозрение.
Фальконе поручил сержантам унести труп. Прежде чем он спустился со мной вниз по лестнице, он достал смятую карту изо рта Одона и пробормотал:
— Препятствие, предатель, начало и конец.
Глава 5
«У толстухи Марго»
Хотя лейтенант Фальконе и снял с меня подозрение в убийстве, собравшиеся в Соборе каноники и причетники вовсе не казались мне успокоившимися. Я был рад улизнуть от их застывших взглядов, и последовал за Фальконе на площадь перед Собором, где он повернул направо. Наш путь проходил под самыми стенами монастыря по улицам, которые просматривались ничуть не лучше, чем те, по которым я преследовал Жиля Годена и нищего Колена. Освещенные пивные, гогот и смех, девушки и женщины всех возрастов, одетые скорее легко несмотря на холодный вечер, а часто вообще оголенные на подобающих местах, определяли здешнюю картину. Разбитные бабенки дразнили нас своей грудью с высокой шнуровкой, своими крутыми бедрами и ягодицами и пытались завлечь призывами, которые показались мне по соседству с Собором и монастырем не только бесстыдными, а прямо таки богохульными. Тогда я еще не осознавал, что храмы Бога и слуги Бога, независимо от их обозначения, связаны только с Церковью, а не с Богом.
Фальконе остановился перед большой таверной, чье название я с некоторым трудом сумел разобрать на покосившейся от ветра, обветшалой вывеске — «У толстухи Марго». Рядом с выцветшей надписью не менее блеклая мазня изображала лицо и грудь невероятных размеров женщины, между мясистыми холмами (а лучше сказать — горами) которой, рос пышный и явно когда-то пестрый букет цветов.
Как говорится, доверяй только хорошей вывеске. Эта же производила совершенно иное впечатление, нежели вызывающее доверие.
— Ну, мы пришли, — объявил Фальконе довольно. — Хорошо, по дороге у меня появился крепкий аппетит. У Вас так же, месье?
Скептически я осмотрел старое здание, за покосившимися оконными рамами с марийским стеклом[30], за которым мелькали огни и тени, раздавались крики и песни.
— Снаружи не так привлекательно, тут вы правы, месье Сове. У «Толстухи Марго» позади ее лучшие дни, но истинный ценитель предпочтет лучше опыт возраста, нежели проходящий блеск юности.
— Но само имя не обещает ничего особенного. Каждый второй трактир во Франции будет так называться.
Фальконе охотно кивнул:
— Верно, но здесь — настоящий.
— Что вы хотите этим сказать?
— Вы не знаете, что имя снискало себе известность благодаря балладе Вийона[31]? Ну, так вот здесь образец для пользующегося дурной славой стихотворения не менее сомнительного поэта. А теперь заходите, наконец, прежде чем мы здесь не вросли в землю!
Когда Фальконе распахнул дверь, нас обдало плотными, теплыми клубами, какие могли подняться снаружи только в холодном вечернем воздухе. Я в буквальном смысле мог доставать кинжал, чтобы разрезать завесу из пота, пива и винного перегара. И помимо запахов нас окружил необузданный шум хорошо посещаемого заведенья. Помещение харчевни оказалось просторным, а почти каждый из грубо сколоченных столов был занят. Рядом со стойкой был проход, как и ведущая наверх лестница. Там достигалось блаженство горячего мяса, расхваленное Фальконе?
Лейтенант углядел свободный стол и потянул меня за собой, мимо шпильмана с гривой из локонов, чья песня о суровой жизни в темнице, которую он пел с южным акцентом, совсем не вязалась с радостными звуками его лютни.
Я указал Фальконе на это, пока мы усаживались, и он ответил:
— Это тоже одна из баллад Вийона. У толстухи Марго можно петь только песни Вийона. Старый кокийяр[32] вел бурную жизнь. Его стихи, правда, не всегда веселые, но он знал, о чем писал.
Я, должно быть, ошарашено посмотрел на него, потому что Фальконе спросил, что со мной. Он не мог знать, что его фраза напомнила мне о некоторых словах в бане на улице де ла Пеллетери. Я увидел перед собой миловидную Туанетту, когда она вдруг с ужасом отвернулась от меня и назвала «членом братства раковины». И я почувствовал угрозу мэтра Обера и его грубых помощников, которые вышвырнули предполагаемого члена «братства раковины» из бани.
— Я не понимаю ваших слов, месье Фальконе. Кто такие члены «братства раковины»?
— О, святая несведущая юность! — вздохнул лейтенант с наигранным пафосом. — Когда вы родились, организация «братьев раковины» уже утратила свое влияние. И даже если они были далеко распространены, то такие удаленные места, как Сабле, остались ими пощажены. Вы действительно ничего не слышали о кокийярах?
— О раковине? Нет.
— Одна из самых опаснейших и больших банд мошенников во Франции.
— Меня воспитали монахи.
— Это объясняет кое-что, — задорный блеск сверкнул в глазах Фальконе. — Банда мошенников неохотно рассказывает о другой, не так ли?
Я пожал плечами и подозвал жестом девушку, которая едва могла избежать грубых окриков и наглых рук.
— Жаркое, сыр и вино, черное морийон[33], — заказал Фальконе. — Жаркое куском, чтобы оно было еще сочным, — тоскливым взглядом он проводил раскачивающее бедрами удаляющееся рыжеволосое создание, прежде чем повернулся ко мне. — Ну, месье Сове из меланхоличного Сабле, так как вы не знаете ничего о кокийярах, начну-ка я лучше свое объяснение от Адама и Евы. Я предполагаю, об экошерах[34] вам тоже не доводилось слышать за вашу молодую жизнь?
— О живодерах? Конечно, я слышал о них! — возразил я с некоторой гордостью и возмущением. Кому же понравится, чтоб его представляли глупым мальчишкой? — Во время войны и Сабле не было ими пощажено, почтеннейшие горожане рассказывали настоящие страшные истории. О бандах живодеров, отбросах войны, уволенных или сбежавших наемных солдатах, которые разоряли любую деревню, любой двор на своем пути, пытали людей, надругались над ними и снимали последнюю рубашку.
— Часто не только последнюю рубашку. Если крестьяне и жители деревень хорошенько припрятывали свое добро или действительно были бедны как нищие, экошеры сдирали тогда с их живых тел кожу.
30
Марийское стекло — заменитель стекла в форме прозрачных кусочков слюды, соединенных между собой гипсом (прим. автора).
31
Франсуа Вийон — французский поэт-бродяга XV века, магистр словесности, автор баллад, посвященных простому люду, таких как «Баллада о повешенных», «Баллада о толстой Марго», «Малое завещание», «Большое завещание». Считается, что Франсуа Вийон был связан с кокийярами (прим. перев.)
32
Кокийяр — coqille (фр.) — раковина, шайка разбойников в средневековой Франции (прим. перев.)
33
Морийон — вино, бывает разных цветов, первый слог «мор» говорит о смерти, второй — перекликается с именем Вийона (прим. перев.)
34
Ecorcheurs (фр.) — экошеры, цех живодеров, поднявших в 1413 году восстание вместе с мелкими ремесленниками и подмастерьями и городской беднотой под предводительством живодера Симона Кабоша, назывались также кабошьенами (прим. перев.)