– Я к тебе с этим и пришел, Христ. Засиделся он. Сколько парень уже здесь? Больше чем полгода? Почти восемь месяцев? – женщина согласно кивнула, вроде бы не так давно, а уже представить себе невозможно жизни отряда без одного наглого юнца, – А что он видел кроме Слободки? Потому и лезет во все приключения, что заскучал. Он же не только руновед, но еще и семнадцатилетний пацан. – Про себя валькирия отметила оговорку Санни, до сих пор она даже возраста весьма выгодного постояльца не знала. Примерно предполагала, в принципе почти попала, всего на год промахнулась. – Ты не представляешь, как он мне уже мозг выел своими просьбами взять хоть куда-то! У меня Зинка подарки не так клянчит, как пацан куда-нибудь выбраться!
– И что ты от меня хочешь?
– Я понимаю, что вам с местными порядками не до экскурсий, но очень прошу: возьми простенький контракт до какого-нибудь большого города, я по ставке любой твоей валькирии схожу за компанию, лишь бы не ныл. А подышит пылью, посмотрит на нашу работу, глядишь, и обратно в техничку запросится.
– По ставке любой валькирии, говоришь? – задумчиво протянула наемница, – А ты хоть представляешь, насколько это от твоего обычного гонорара отличается?
– Христ, я не вчера родился. И ставку эту прошу парню отдать, я же понимаю, что вы ему не заплатите, а только как балласт прихватите. А так – пусть порадуется, что наемником побыл.
Валькирия помялась немного, а потом задала давно интересующий ее вопрос:
– Санни, ты святой? Ну ладно, ястребы, с которыми ты носился! В конце концов, соотрядники, у тебя с ними контракт, твою заботу можно понять! Но парень-то, он же тебе никто! Приблуда! Для друга – слишком большая разница в возрасте. Для сына – слишком маленькая. Братьев у тебя нет, мы давно знакомы, я бы знала. Отец парализованный, мать, две сестры, обо всех я слышала так или иначе. А о брате никогда ни слова не было. Да и непохожи вы с ним. Ты рыжий, бледный, он чернявый и смуглый, ничего общего! О себе почти ничего не говорит, о судьбе Аглаи с трудом вытянула, так и то адрес до сих пор не дает! Уверена, ты о нем тоже мало знаешь. Так почему?
Открытое улыбчивое лицо замерло, а светлые глаза наполнились льдом, напомнив валькирии, что перед ней не просто молодой коллега по ремеслу, а сильнейший маг, убивший людей больше, чем весь ее отряд вместе взятый со времен основания, и до кучи имперский аристократ в черт знает каком колене.
– Мы уже много лет друг друга знаем, и я не стану заострять внимание, что ты сейчас нарушила основную заповедь наемников – не лезть в душу, – от этих слов повеяло холодом, – Все мы тут не святые. Но ты еще ошиблась почти в каждом утверждении. И друг, и брат, и побратим – всё вместе. А остальное тебе знать незачем, – мужчина поднялся, давая понять, что разговор окончен, – Так подумай насчет чего-нибудь простенького, иначе потеряем пацана. А мне бы этого не хотелось.
Дверь мягко закрылась за собеседником, погружая кабинет в тишину, но последние слова долго еще звучали в голове испуганной Христ. Солнечный Санни нечасто становился для своих Пустынным Ужасом, но если такое случалось – никто не мог игнорировать его настоятельные пожелания. А у единственного исключения, известного наемнице, помощи в этот раз просить было бесполезно.
Глава 7
– Мадлен, а, Мадлен! – заорал я, едва дверь нашей технички закрылась за заказчиками, притащившими на буксире сразу два одинаковых Лендхорса.
– Чего тебе, Кабанчик? – Мадлен – штатный техник «Валькирий» – меня неформально усыновила, поэтому обращалась от «Кабаненка» до «Свиненыша» в разных ситуациях. Поскольку с ней я проводил большую часть дня, сначала сопротивлялся, а потом привык.
– Хочешь тысячу заработать?
– Что надо сделать? – она оторвалась от собственного занятия и подошла к пригнанным машинам, вытирая ветошью руки.
– Выточи четыре «эха» из образца номер семь, замени на этих драндулетах.
– Думаешь дело в них?
– Я не думаю, я знаю. Слышишь? – я запустил двигатель, который сначала как положено несколько раз прокрутился, а потом с характерным воем заглох, после чего пересел за руль второй «земляной лошадки», которых за проходимость и неприхотливость, вообще-то стоило бы назвать мулами, и повторил процедуру. – Даже думать не надо, опять местные умельцы «эхо» из не того сплава поставили.
– Я-то сделаю, а сам чего?
– Лень.
– Ну-ну.
Опытным путем выяснено, что даже тяга к рунам имеет пределы. Просидев безвылазно в техничке больше полугода, я осознал: всё! Не могу больше! Любимое занятие превратилось в рутину, и если поначалу все было в диковинку, то теперь почти любая поломка предсказывалась мною еще на подходе к привезенной технике. Во французских машинах чаще всего отказывало истертое песком зажигание, в немецких не выдерживал забитый пылью кондиционер, русские машины в девяти из десяти случаев требовали ремонта, вызванного производственным браком на особо тонких участках. Обычно это были не до конца заполированные заусеницы или каверны в металле, которые заводская приемка не должна была пропустить, но есть подозрения, что кто-то хорошо на этом наживался. Отказы других производителей тоже не блистали разнообразием.