– Ты о чем? Осознаешь, что общество не примет подобного самовольства. – я вернулась в хозяйское кресло, подалась вперед, поставив локти на стол и сложив пальцы домиком, точь-в-точь как складывал отец. – Если сделаешь это, то уж точно можешь распрощаться с мечтами быть представленной через год ко двору и найти удачную партию. Приглашения на королевский бал получают только достойные, не запятнавшие себя леди.
– Когда заполучу Велена, мне будет все равно.
– Даже если тебе это удастся, то только на ночь, пойми же! Но после этого окончательно разрушишь жизнь уже навсегда, причем не только себе. Он сын герцога, прямой наследник, родители которого никогда не одобрят брак с неразумной, тем более дискредитировавшей себя леди. Их положение в обществе слишком высоко. Уже сам союз с тобой будет мезальянсом, и согласие на него есть шанс получить, но только в случае, если он действительно без ума в тебя влюбится, пойдет на конфронтацию с родителями, возможно, должен будет отказаться от титула и средств, но, как полагаю, тебе именно этого нужно избежать. Как бы то ни было, чтобы быть с ним, требуется безупречная репутация. Не порть все на корню.
– Ты не понимаешь. Это за тобой останется титул, не у нас с Арлин.
В этом она была права. Единственное, что переходило по наследству дочери, и то лишь старшей – титул. Да и это не столько для нее самой, сколько для передачи второму сыну, ведь первый наследует титул отца. Ну а коли судьба не сложится, и таковой не родится, то таковой вовсе потеряется. Вот такая очередная несправедливость.
– А мне же, чтобы успеть составить успешную партию, – продолжала сестра, – нужно пользоваться моментом, пока еще жива память о бароне Лирдорте, и его непомерных богатствах. Через год или два нас забудут, и у меня не останется ничего, как и возможностей. Если же подсуечусь, то смогу устроить будущее и нашей младшей сестре, чего ты, будучи замужем за графом, вряд ли осилишь. Я забочусь о нас!
– Ты заботишься о самой себе. И появившись на необязательном празднике, да еще и в ярком наряде в период траура, лишишь репутации всю семью. И удачного брака в этом случае не видать никому. Помни об этом.
– То есть, пытаешься сказать, что не оплатишь платье?
– Верно поняла, но по другой причине. У меня попросту нет средств. – вырвала из рук коробку, открыв, где мне представился великолепный гарнитур, идеально сочетающийся с нарядом. Никак сама же мадам Виолетт и порекомендовала, уж больно тонкая работа. Элара предпочитала иные – крупные, чтобы издалека видно было.
– У тебя никогда ни на что не хватает. Присвоила все деньги, держишь нас впроголодь.
– Впроголодь, потому что отказалась поставлять на наш стол устрицы с Виленского моря, мраморную говядину из Каторских гор или Анианские трюфеля?
– На личные нужды не выдаешь. На свадьбу поди припасаешь. А твой жених не собирается на нее раскошеливаться?
– Знаешь же, что праздника не будет. Я, в отличие от тебя, думаю о репутации нашей семьи. А денег нет, напомню, потому как снизилось содержание. И это временно. Так что, советую принять как данность, и уменьшить свой пыл.
– Так и скажи, что неспособна. Вот я бы точно распорядилась средствами лучше.
– Спустив на наряды все выделенные на слуг и еду деньги? И что бы мы ели тогда? Готова начать отдраивать полы, стирать свою одежду, заплетать косы и стоять у печи? А, и собственноручно выращивать овощи и как минимум кур. Ты же ничего не умеешь!
– Конечно, у меня нет времени, я учусь.
– Но находишь его для посещений салонов мод. Будучи в трауре. – выдохнула и на секунду прикрыла глаза, пытаясь вернуть моральное равновесие. Да я словно со стеной разговаривала.
– Понимаешь, какие слухи пойдут, если мы не оплатим покупки? Да нас нищими считать начнут! – еще пуще распалялась сестра.
– А где была твоя голова, когда делала заказ? Не только, ведь еще и ходила на примерки и просила доставку. В будущем думай о последствиях.
– О каких? Что останусь по твоей вине старой девой? Это ты уже старуха, тебе ничего не интересно, но хотя бы почти вышла замуж. А я молода! У меня вся жизнь впереди. Я хочу развиваться, влюбляться. А как это сделать, когда заперла нас в четырех стенах, а от черных платьев джентльмены шарахаются? Не могу больше видеть этот цвет. Он меня бледнит.