Вдоль пшеничного поля вилась тропинка. Иногда она ныряла в пшеницу, терялась в ней, потом появлялась опять.
Кругом царила тишина. Слышался только шелест волнуемых ветром колосьев, пение полевых птиц и жужжание насекомых.
По тропинке шагал Штефан Решетар и нес на плече вязанку свежесрезанных ивовых прутьев.
Пшеничное поле кончилось, дальше до первого дома поселка тянулось клеверище. Тропинка пересекала его посредине.
На границе пшеничного и клеверного полей старик остановился, огляделся вокруг, переложил вязанку на другое плечо и зашагал дальше.
Роса еще не высохла, а Решетар уже возвращался домой. Он любил вот так ранним-ранним утром бродить по лугам и полям, вдыхать прозрачный, напоенный влагой ночи воздух.
Откровенно говоря, за теми прутьями, что он тащил на плече, незачем ходить в луга, сразу же за его гумном зеленели ивовые кусты, и дело было не в прутьях. Он нес их только для того, чтобы не возвращаться в будний день с пустыми руками, еще кто-нибудь подумает, что ему нечего делать, раз он прогуливается по окрестностям, словно турист.
Он перескочил через канаву и вышел на дорогу. Медленно, шаг за шагом, приближался к своему дому.
У магазина ему повстречался Цирил Коларик. Он как раз вез на тележке целый ящик пива в бутылках.
— Пиво привезли? — спросил Решетар.
— Десятка, светлое, — ответил Цирил.
— Самое лучшее, с темного голова болит.
— Да и стоит дорого, — сказал Коларик.
— Надо будет и мне пойти взять.
— А ты откуда идешь? — спросил Цирил.
— Да вот, ходил нарезать прутьев на метлы.
Дальше они пошли вместе. Некоторое время шли молча, потом Коларик сказал:
— Говорят, Штевица вернулся.
— Вернулся.
— Смотри ты, а я думал, он уж не вернется.
— Черт знает, зачем его принесло.
— Так, так. Ну до свидания. — И Коларик свернул к себе во двор.
Решетар продолжал путь один.
Пришел домой, бросил прутья в траву и поспешил в кладовку. Он искал пустые бутылки из-под пива.
Перетаскал их к колодцу, сполоснул водой и сложил в большую холщовую сумку.
Вдруг ему почудилось, что где-то поблизости пилят дерево. Он выпрямился и стал прислушиваться.
Звуки шли от дома Штевицы. Что он опять затеял, подумал Решетар, но расследовать не стал, заторопился в дом за деньгами.
Выходя из дому, на пороге столкнулся с сыном.
— Пиво привезли, пойду возьму несколько бутылок, — сказал он сыну.
— Я был в саду, представь, что этот Штевица вытворяет, — скороговоркой выпалил сын. — Пилит черешню, стоит под деревом и спиливает нижние ветки…
— Что, какую черешню? — перебил его отец.
— Ту, скороспелую, что у ворот.
Старый Решетар оторопело посмотрел на сына и сказал:
— Пилит, зачем он ее пилит, — и вышел во двор.
— Может, проголодался и хочет поесть черешен, — предположил сын. — На дерево-то ему не влезть…
Но отец уже не слушал, тихонько подошел к воротам и пристально смотрел на другую сторону дороги, где широко раскинулась густая крона старой черешни.
Штевица стоял под деревом, прислонясь спиной к стволу, в вытянутой руке держал пилу-ножовку и пытался отпилить одну из толстых ветвей у себя над головой.
Старый Решетар как в дурмане перешел через улицу и остановился.
Он загляделся на прекрасное старое дерево, одно из немногих, которые пережили лютые зимы, военные лихолетья и даже сильное наводнение в шестьдесят пятом. У Решетара в саду тоже когда-то были две такие черешни. Они были родными сестрами этой. Бабчан их тогда привез откуда-то, и они оба посадили их в один и тот же день. Одна из Бабчановых черешен выстояла до сего дня. А у его черешен после наводнения стали гнить корни, потом они еще два года засыхали. Не спас он их, хотя с кем только ни советовался, как бы им помочь. И теперь, увидев, как этот варвар, за всю свою жизнь не посадивший ни одного дерева, спиливает у черешни ветку, он вспомнил все, и внутри заклокотала неукротимая злость.
Он подошел к ограде и закричал:
— Сосед, что вы делаете?
Штевица опустил пилу.
— Пилю, — ответил он односложно, потом на лице у него появилась злобная ухмылка, и он решил подробнее растолковать свои действия. — Думаю, голодная смерть мне не угрожает… Этой черешни хватит на месяц. А потом созреет алыча, июньские яблоки, за ними абрикосы, вишни, груши, сливы… — Он захихикал, сплюнул и продолжал: — Обойдусь без этих мерзавцев, мне ни от кого ничего не надо! — Он поднял пилу и злобными, прерывистыми движениями начал опять пилить.