Прежде чем выходить, на минутку присела.
Кто знает, на какой час назначены похороны, размышляла она. Надо сначала зайти на станцию. Палушка наверняка имеет более точные сведения, чем сосед Апро. Пожалуй, надо идти, решила она. Если окажется, что еще рано, она посидит на станции.
Поднявшись со стула, она снова придирчиво осмотрела себя в зеркале, пригладила волосы. Удовлетворенная результатами осмотра, взяла букет, вышла и заперла двери.
Как всегда, за ней увязался пес. Он бежал за ней довольно долго вдоль железнодорожной линии. Бежал бы и дальше, да Ирма прогнала его.
— Каро, иди назад и карауль дом. Я скоро вернусь, — приказала она собаке, а та медлила с выполнением приказа. — Слышишь ты, сейчас же домой! — сказала Ирма энергично, и на этот раз собака послушалась.
За четверть часа она дошла до станции. Там было пусто, в это время пассажирские поезда не ходили.
На дверях станции висел замок. По субботам, воскресеньям и в праздничные дни Палушка не продавала билеты, пассажиры покупали их прямо в поезде у кондуктора.
Ирма обошла станционную будку, прошла через дворик и остановилась у дверей квартиры железнодорожницы. С минуту колебалась, потом все-таки решилась и постучала.
— Это ты? — удивилась Палушка, увидя ее на пороге. — Проходи, садись. — Она усадила Ирму, а сама продолжала заниматься своим делом.
Приход Ирмы не был для нее неожиданностью. Они знали друг друга с детства. Старшая сестра Палушки, сейчас живущая в столице, была ровесницей Ирмы, когда-то они вместе играли. Когда Ирма едет в город, она всегда приходит на станцию пораньше, чтобы поговорить. Палушка удивилась только тому, что Ирма пришла в такое время, когда между поездами большой перерыв.
— Я собралась на похороны, только не знаю, не поздно ли, — объяснила Ирма.
— Паулинки? Еще время есть. Я тоже пойду. В три часа ее хоронят.
Ирма взглянула на часы на стене, висевшие над столом. Они показывали половину второго.
— Слава богу, — вздохнула она.
— Несколько дней назад я с ней разговаривала. Кажется, в понедельник это было. Она ехала к сестре. И выглядела хорошо, ничего не было заметно, и на тебе вдруг такое! — говорила Палушка, убирая чистую посуду в буфет. — Вот так, не успеешь оглянуться, и нет человека. Добрая была душа Паулинка, такие люди как раз и умирают раньше, чем всякая сволочь.
Ирме было больно слушать речи Палушки. Хотя она была уверена, что та навряд ли помнит, какие отношения некогда связывали ее с Йозефом, все равно что-то остро кольнуло в груди, будто ударило в сердце электрическим током, и разом вспыхнули старые сомнения, стали расти как снежный ком.
Ирму опять стали терзать сомнения, надо ли ей идти на похороны. Она совсем было смирилась с мыслью, что вернется домой, как Палушка опять заговорила, и ее слова, доносившиеся до слуха Ирмы будто из далекого далека, вновь укрепили ее в прежнем решении.
— Пойдем с ней проститься, отчего ж не пойти. Ведь мы ее знали, и она нас знала. Я вижу, ты и розы для нее принесла. Какие красивые! Мне кажется, она из всех цветов больше всего любила розы.
Она вытерла стол, повесила тряпку на крючок, сняла передник и сказала:
— Пойду и я собираться, а ты пока погляди журналы.
Ирма листала страницу за страницей, кое-где задерживаясь, чтобы рассмотреть гибких красавиц, изображенных на картинках, но мыслями была далека от их искусственного сладкого мира.
Снежный воскресный день перед рождеством много лет назад. После обеда отец не пошел вздремнуть, как обычно делал в воскресенье, а остался в кухне и хмуро глядел в окно.
С минуту она колебалась, потом все же переоделась в нарядное платье и стала обуваться. Тогда он, все еще стоя у окна, процедил сквозь зубы:
— Куда собралась?
Ирма не ответила да, пожалуй, и не услышала его вопроса. Она уже жила ожиданием встречи с милым.
— Я спрашиваю, куда идешь? — Отец повысил голос.
Только тогда она подняла на него глаза и сразу заметила, что лицо отца побелело и изменилось, стало чужим.
Ей стало страшно, но она ответила спокойно:
— Да так, погулять. Зайду к Кате, а там будет видно.
— А ты, случайно, не с колонистом встречаешься?
Она опустила глаза, и это совсем вывело отца из себя.
— Отвечай! — крикнул он, подошел к ней и встряхнул с такой силой, что ей показалось, она сейчас рассыплется на кусочки. — Где ты с ним встречаешься? — спросил он и, не получив немедленного ответа, опять встряхнул дочь, сильнее, чем прежде. — Говори! — приказал он, едва шевеля губами. — Живо! — и отошел от нее на шаг в сторону.