— Свадьбу? Какую?
— Слушай, Йожко, меня ты не проведешь. — Она усмехнулась, с минуту молчала, потом шепотом добавила: — Мама твоя доверилась мне, рассказала о твоей невесте, ты не бойся, я никому не говорила, я как могила.
— Да о какой невесте?
— У тебя их много, что ли? О той, которая в Горняках. — Соседка начинала сердиться, что он ей не доверяет.
— Да не знаю я ничего! И никакой невесты у меня нет, поверьте! А от этой вопящей братии мне надо избавляться, — сказал он резко. — Так купите или как? — спросил он соседку так сурово, что та испугалась его голоса и отступила назад.
— Ничего я не куплю, делай дураков из своих ровесников. Только я тебе говорю — блюди свое хозяйство; если такая ночь повторится, я приму свои меры! — пригрозила соседка и удалилась с оскорбленным видом.
Все утро он, стиснув зубы, кормил и поил свое живое имущество.
Потом пообедал на скорую руку, вывел из пристройки велосипед и поехал в Бриежки к Фердишке. Она жила чем придется, но более всего перепродажей — на базарах ближних и дальних городов торговала фруктами, птицей, домашним салом и колбасой.
Йозеф застал ее дома и, ознакомив со своим решением, предложил выгодную сделку.
У торговки заблестели глаза, но сначала она сделала вид, что отказывается от предложения.
— А сколько там всего? — спросила она наконец.
— Откуда я знаю, уток штук двадцать, а кур еще больше. Боровок потянет килограммов на сто двадцать, А кроликов я считал: одиннадцать молодых, семь постарше, да еще старая крольчиха, мать остальных, — перечислил он все, что идет на продажу, и Фердишка всплеснула руками.
— Да что я с ними буду делать, да мне же и поместить все это некуда, — сказала она.
— Вы да чтобы ничего не придумали?!
— А в чем я их переправлю? — спросила она.
— Не знаю, право…
— Что-нибудь такое… — Торговка ходила взад и вперед по двору. — Да что-нибудь такое… — Она что-то прикидывала в уме, потом сказала: — Ну ладно, мой наскоро посбивает какие-нибудь ящики, а я схожу к Бугару в Ветерный, может, он со мной съездит.
— Когда приедете? — в нетерпении бросил Йозеф.
— Завтра утром, только рано, сразу как рассветет, — предупредила она, потом снова стала молча ходить.
— Ладно, буду вас ждать, — сказал Йозеф и сел на велосипед.
— И деньги завтра принесу, чтобы все честь по чести, из рук в руки, — кричала ему вслед перекупщица. — Не люблю оставаться в долгу.
Обратно он ехал по шоссе. Съезжая вниз по покатому склону, он увидел вправо от дороги разбросанные на обширном пространстве среди деревьев первые строения Ветерного; Ирмин дом не был виден; он стоял на другом конце поселка, у железнодорожной линии, но стоило свернуть с шоссе под своды акаций, и зеленый проселок за несколько минут привел бы его к ней в усадьбу. Он испытывал сильное искушение повернуть велосипед в этом направлении, больше всего его бесила сплетня, которую соседка Йозефа наверняка разнесла по всей округе. Я вам дам невест из Горняков, все в нем кипело, не суйте нос в мои дела!
Он замедлил ход и уже было решился на визит, к которому готовился три недели. Но в последнюю минуту передумал: лучше погодить, а то вдруг она рассердится. Лучше сначала написать ей письмо.
Свое намерение он выполнил в тот же вечер. Еще раз поблагодарил Ирму за то, что она пришла на кладбище, написал несколько слов о нейтральных вещах, потом помянул прошлое и предложил встретиться. В будущую субботу, в три часа дня, на дорожке у железнодорожной линии.
Дни после похорон тянулись для Ирмы нескончаемо. Хотя она по-прежнему с утра и до вечера возилась дома по хозяйству или в саду, время уже не бежало, как раньше, и даже работа не помогала восстановить утраченное равновесие.
Она все время обращалась мыслями к тем минутам на кладбище. Тысячу раз она говорила себе: не думай об этом, успокойся, но не могла отогнать воспоминания. Они упорно возвращались, а по ночам преследовали ее беспокойными снами, полными неясных тревог. Она по нескольку раз на ночь просыпалась от кошмаров.
Иногда ей снился отец. Он всегда стоял где-то в глубине, молчаливый, серьезный, хмуро смотрел на нее, не говоря ни слова. Когда она пыталась что-то ему объяснить он быстро отступал, пока не исчезал совсем, и она напрасно звала его, он не возвращался.
Да, время тянулось еле-еле, а она все ждала, когда же Йозеф даст о себе знать. Она ждала его первого шага, уже тогда, на кладбище, внутренний голос подсказал ей: слова, которые он говорит, — не просто дань вежливости, он думает именно то, что говорит.