— Ну, поел?
— Нет.
— Иди скорей к котлу, там для вас оставили гуляш и вино.
— Пойду, только сперва переоденусь. — И он торопливо сбросил с себя наряд.
Одевшись в свое, спросил сестру:
— Гильду не видела? Она домой не пошла еще?
— У тебя одна Гильда на уме!
— Я и Штефана не видел.
— Там он где-нибудь, — махнула рукой Иолана и засмеялась.
— Чего смеешься?
— Гильда твоя малость перебрала. — Иолана захохотала еще пуще. — Смотри, как бы где не свалилась, еще простудится.
— Ты что? Напилась она?
— Хлебнула без закуски вина и давай хихикать будто коза. Потом к ней Питё подсел, да ты знаешь его, этот конопатый из ихней деревни, принес с собой бутылку крепкого и угощал всех подряд.
— И Гильду?
— Ну да, ее больше всех.
— И она пила?
— Еще как!
Имрих внимательно посмотрел на сестру — не разыгрывает ли она его? Но Иолана была серьезна.
— Пойду поищу, — пробормотал он и вышел из кухни.
На дворе веселье было в разгаре, все угощали друг друга, почти у всех в руке была либо стопка, либо бутылка.
Имрих сперва заглянул в угол, где надрывалась скрипка.
В самом конце двора на старой телеге стоял, широко расставив ноги, цыган и наяривал с таким вдохновением, словно играл в честь создания цыганской державы.
С краю телеги, в объятиях приятеля, сидел Штефан.
— Привет, Имришко, привет, — поздоровался он. — Ну как, нагнали на них страху? Хорошенько напугали?
— Поди-ка, — позвал его Имрих.
— На вот, выпей, — протянул ему бутылку Штефанов приятель. — Да пей же! — крикнул он, видя, что Имрих медлит.
— Ладно, давай. — Имро глотнул прямо из горлышка раза три и вернул бутылку хозяину.
— Садись, — указал Штефан место возле себя.
Имрих присел.
— Слышь-ка, ты Гильду не видел? — потихоньку спросил он шурина.
— Видел, как свечерело. Уж она дала себе волю. Говорил я тебе, ты меня не слушал, — укорил его Штефан.
— Где ее искать? — проговорил Имро упавшим голосом.
— На кой дьявол тебе сдалась такая баба? От нее ни днем, ни ночью покоя нет. А выдохнешься ее ублажать, сразу станешь старым хрычом, она же будет в самом соку. — Как всегда, выпив, Штефан упрекал Имро за женитьбу на Гильде. — Осел ты, больше ничего!
— Я пойду. — Имро поднялся.
— Не обижайся, я ведь тебе добра желаю, — крикнул вслед ему Штефан, но Имрих не остановился, и Штефан, махнув на него рукой, снова обнялся с приятелем.
Ночь была холодная. Имрих еще потолкался по двору в поисках Гильды, да все напрасно.
Отчаявшись, он вышел со двора и зашагал к дому.
Снедаемый ревностью, он медленно брел по шоссе, скрипел зубами, стискивая кулаки и отгоняя от себя назойливые видения, в которых Гильда рисовалась ему в наихудшем свете. Он пытался подавить внезапно охватившую его ненависть, но тщетно — она бушевала в нем, вздымалась волнами, хватала за горло, душила.
Он шел мимо домов старожилов. Несмотря на поздний час, во многих хатах горел свет, у порогов в темноте мигали огоньки сигарет.
Все веселятся, один ты тащишься в ночи и воешь, будто бродячий пес, трясешься от холода и злости, то жалеешь, то презираешь себя, мечтаешь о чистоте, упрекая в нечистых делах других, а по какому праву? Ответа он не находил.
Сплюнув, Имро прибавил шагу и попробовал ни о чем не думать.
Однако стоило выйти из поселка, мысли его снова захлестнуло ревностью, она терзала все невыносимее, он шел по шоссе, шатаясь будто пьяный.
У криницы Имро остановился, подошел к желобу, зачерпнул воды и долго умывался, фыркая и брызгаясь. Остудив разгоряченную голову, он глянул в сторону и увидел в конце желоба чью-то сидящую фигуру.
Приглядевшись, он понял, что это Гильда!
— Я убью тебя, клянусь, убью, если будешь меня мучить! — закричал он и подступил к ней ближе.
— Имро, мне плохо. Я умираю, убей меня или помоги, — еле прошептала она.
— Зачем надрызгалась, как ты могла, ведь ты жена моя, почему меня не дожидалась?
— Ждала я, — захныкала она. — Дай мне чего-нибудь, ой, как же мне худо…
— Где ты была, с кем, что делала? — допрашивал он жену.
— Не знаю, ничего не знаю, отведи меня домой, мне холодно. — Она просительно протянула к нему руки.
— Подыхай, подыхай, раз ты такая, — твердо проговорил он, отойдя на несколько шагов от криницы, но тут же вернулся и уже чуть не со слезами умолял ее:
— Скажи, скажи мне, что у тебя было с тем конопатым? Было у тебя с ним что?
— Нет, нет! — воскликнула она, но тут же умолкла и лить тяжело вздыхала, ойкала и стучала зубами от холода.