— В самом деле? — сказал он, как будто бы даже и не очень удивленный.
— Говорила я тебе — ходи, добивайся, докучай господам и всякому там начальству, только ты… где тебе…
— Ты знаешь, что мне ответили. Мол, даже не всем многодетным семьям хватило, куда ж нам… — смиренно толковал он.
— Многодетным семьям, да? А знаешь ли ты, дурень, кто переселяется в дом Речного? — фыркнула она злобно.
— Кто?
— Кароль Орсаг со своей кралей. Не успели пожениться, уже — нате вам, пожалуйста, домина.
Он не нашелся, что возразить.
— Теперь помалкиваешь, притих, — издеваясь, продолжала она. — Ступай делай что-нибудь, расстарайся чего для семьи!
— Да что я могу сделать? — пожал он плечами.
— Ты воображаешь, что я в этой гнилой дыре до самой смерти буду торчать! — взорвалась она. — На краю света, у черта на рогах, вдали от людей? Плевала я на все это!
— Перестань.
— Не перестану. Я поняла уж, что ты ни на что не способен, с тобой только умом тронешься! Мои дети померли бы тут с голоду, — вопила она уже не помня себя.
— Закрой рот, — прикрикнул он на нее.
— Ульи ты поджег, а что толку-то? На большее ума не хватило, дермо паршивое…
— Я тебе покажу дермо! — Он размахнулся и отвесил Гильде затрещину.
Пораженная, она схватилась за щеку, но тут же опомнилась, налетела на него осой, стала колотить его кулаками и плакать от злости.
— У меня и другие есть, выбирай — не хочу, — пригрозила она. — А за это ты еще поплатишься.
— Пошла ты к черту!
— И пойду! Но сюда придут другие! За вещами пришлю братьев, тогда побереги зубы! — захохотала она.
Он повернулся к ней спиной и, уйдя в хату, не находил себе места, слоняясь, будто в беспамятстве, не зная — плакать ему или смеяться.
18
Братья не заставили себя долго ждать. На другой же день, раным-рано, на лугу пониже хаты остановилась легкая бричка, с нее соскочили трое крепких, кряжистых парней. Скинув короткие тулупчики, они аккуратно сложили их под сиденье и небрежной походкой двинулись вперед.
Жалкая тощая кляча, запряженная в бричку, стояла не шелохнувшись.
Старшему из этой троицы могло быть около тридцати, отличался он от остальных лишь чуть большим ростом. Походка, жесты, черты лица у всех были поразительно схожи, с первого взгляда в них легко угадывались братья.
Они пересекли заснеженный луг и так же спокойно пошли вдоль заборчика.
Старший пнул коленом расшатанную калитку, она отворилась, и они вступили во двор.
Он вышел им навстречу.
Имро не намеревался драться или не пускать их в хату. Он хотел только, чтоб они сказали, чего хотят, чтоб сказали хоть слово.
Они продолжали шагать так же размеренно; их непроницаемые лица ничего не выражали.
В трех шагах от порога они остановились.
Тогда он расставил руки, оперся спиной о дверь и спросил:
— Вам чего тут надо?
Они переглянулись и все разом шагнули вперед.
— Не пущу, скажите, чего вам надо, не то не пущу, это мой дом…
Он не договорил, его пронзила боль от резкого удара в живот, последовал еще удар и еще; он зашатался.
Затем они отошли от него.
Он встряхнулся и бросился на них.
Тогда они снова принялись за него, били по лицу, рассекли бровь, глаз стал заплывать, вздулись губы. Горячая струйка крови медленно стекала по щеке; докатившись до подбородка, капля упала на снег. Он увидел алую дырочку в белом снегу, с изумлением взглянул на этих троих перед собой, укоризненно покачал головой, словно уговаривая их перестать…
Потом что-то теплое потекло не только по лицу, но и по спине, за рубаху, он закрыл голову, защищаясь от новых ударов и потащился в сторону, к сараю. Они пригвоздили его к доскам новыми безжалостными ударами в живот, и тогда он рухнул на заснеженную землю.
Сначала ему было хорошо, он ничего не сознавал.
Потом ему словно снилось, что кто-то ходит рядом, посвистывая, выносит узлы, курит. Он тщетно пытался открыть глаза.
Наконец все стихло, и он снова провалился в беспамятство.
Он лежал на снегу, поэтому, видимо, и пришел в себя довольно скоро. Его трясло от холода, однако окружающего он еще не воспринимал. Окончательно он пришел в себя от боли.
Скорчившись, он поднес руку к лицу и, набрав горсть снега, отер им глаза от крови, но не скоро еще смог приоткрыть хотя бы правый глаз и оглядеться.