Светало. Телега подъезжала к развилке. Налево шла дорога в областной центр. В противоположной стороне находилась железнодорожная станция, но и там шоссе не кончалось, а тянулось дальше на северо-запад, через весь Житный остров, до самой Братиславы.
Яно взглянул в сторону станции. Поездом отсюда до города полчаса пути. Два года он ездил в гимназию. Полтора часа пешком до станции, полчаса поездом до города. Утром туда, вечером обратно. В школе он сидел на последней парте, ребята дразнились: мол, у него ботинки в навозе и солома торчит из уха. Учителя над ним насмехались. Два года выдержки стоила ему эта школа.
С запада в город попадали через Братиславские ворота. Это было все, что осталось от средневековой крепости, — башня с трехстворчатыми воротами, которые стояли распахнутыми настежь с тех самых пор, как был упразднен последний сборщик пошлины.
Над воротами укрепили красную пятиконечную звезду. Внутри у нее были спрятаны электрические лампочки, поэтому в темноте звезда становилась еще более красной. И сейчас, хотя солнце уже высушило росу, звезда все еще светилась, но уже не так ярко.
В глубине огромных эллингов из стекла сотни сварщиков кроили и сваривали листы железа толщиной с буханку хлеба, а то и больше! С шести утра на город обрушивался оглушительный грохот и не смолкал до десяти вечера.
В этом грохоте рождались корабли высотой с многоэтажный дом. Сначала они были цвета мокрой курицы, потом в дело вступали маляры во всеоружии стальных щеток, кистей и красок, и мокрые курицы превращались в лебедей. Первая такая лебедь называлась «Россия».
На булыжной набережной опять начало трясти. Дорогой мать задремала, но от тряски проснулась и застонала. А к Яно привязалась песенка, которую когда-то певала мать: «Скачет бережком конек вороной. Откуда ты скачешь, молодец удалой…»
Яно потянул вожжи, и лошади повернули налево. Телега пробиралась по улочкам старого, серокаменного города, который в страхе перед повторным землетрясением уже добрых сто лет не решался расти ввысь. Какая-то старуха выплеснула в канал помои. В нос шибануло, казалось, даже лошади отвернули головы от этого зловония.
Покружив по переулкам, телега наконец дотащилась до больницы.
Усатый сторож нехотя отворил ворота.
— Только телегу немедленно вон! — приказал он.
Сдав мать на попечение медсестры, Яно сразу же выехал с телегой на улицу. Усатый все не отходил от ворот. Яно отвел упряжку в каштановый скверик неподалеку, бросил лошадям охапку клеверного сена и вернулся в больницу.
Мать еще была на исследовании. Яно слонялся по коридору, по двору, по больничному парку. Курил. Заговорил с каким-то старичком, сидевшим на лавочке, угостил его сигаретой и опять закурил сам. Время ползло еле-еле.
К полудню в коридор вышла медсестра и открыла обе створки дверей. Мать увозили на каталке, уже одетую в полосатую больничную рубашку. Сына она не видела, лежала с закрытыми глазами.
Яно вошел в кабинет. В комнате была только врачиха, она стояла у окна и задумчиво смотрела на улицу.
— Вы ее сын? — спросила она.
И когда Яно ответил утвердительно, сказала:
— У нее открылась язва желудка, дня два назад, не меньше. Будем оперировать.
Яно собирался спросить, очень ли это опасно, но врачиха продолжала:
— Почему не привезли раньше?
— Да она не жаловалась. До вчерашнего вечера. Не хотела ехать, — объяснял Яно, уставясь в пол, словно чувствовал себя виноватым, что не приехал вовремя.
— Сейчас можете возвращаться домой, — сказала врачиха. — Приезжайте завтра утром.
Он медленно направился к выходу. У самых дверей врачиха остановила его:
— Погодите. — Она подошла к нему. — Если у вас есть масло, сметана, свежие яйца, привезите, я куплю. Знаете, в городе трудно достать свежие продукты.
— Конечно, пани доктор. Я приеду первым же поездом, — сказал Яно.
Врачиха проводила его до коридора.
Съехались дети и внуки, зятья и невестки.
Сестра Елена, постаревшая, в сопровождении целого выводка. Дети болтали только по-венгерски, совсем басурмане. Они распрягли за амбаром лошадей, привязали к акациям. Лайош держался особняком.
Из Бановец приехала Лойзка с мужем в черном «тюдоре». Детей у них не было и не будет.
Палё прибыл на служебном «татраплане» с шофером. Жена у него молодая, дети нарядные как куклы.
Сестра Верона и зять Штефан — у него руки, словно лопаты.
Феро с Марией приехали последними. Они провели всю ночь в дороге, у обоих глаза слипались от усталости. Привезли с собой старшую дочку, та увидела бабушку в первый раз.