В саду, ближе к шоссе, росли яблони и вишни, затем черешни многих сортов: пышные, развесистые кроны одних краснели множеством спелых ягод, на других ягоды были еще зеленые, а с деревьев с редкой листвой уже явно сняли урожай.
Отдаленную часть сада занимали низкорослые, благородные сорта персиков и абрикосов. Эти деревья были моложе других, и всякий тотчас заметил бы, что ими хозяин занимается больше всего.
В конце сада стоял дом и за ним, на противоположной стороне небольшого двора, кирпичный хлев и хозяйственные пристройки.
Во дворе росли три могучих ореха. Ветви одного из них распростерлись над самой проселочной дорогой, проходившей мимо дома, другое дерево затенило часть двора у колодца. Третье росло за домом и так неудобно — слишком близко к стене, что ветви опускались на крышу и в ветреную погоду царапали и портили кровлю. Время от времени ветви приходилось обрубать, и крона ореха еще больше разрасталась.
Личные наделы, прилегающие к дому, кончались сразу же за хозяйственными постройками. Общественные луга, что тянулись где-то стороной, здесь подходили к самой проселочной дороге, вместе с ней бежали недолго на юг, и вдруг сразу терялись — их сменяли плодородные поля. Поля простирались далеко-далеко, насколько хватало глаз.
На границе частного надела и кооперативных угодий росли старые акации. Их корни дали много новых побегов, образовавших сплошную живую изгородь.
Регор медленно шел вдоль сада, остановился около абрикосовых деревьев и осмотрел ветви, согнувшиеся под тяжестью плодов.
Ожидался небывалый урожай абрикосов. Еще бы недели три теплой, солнечной погоды, и можно начинать сбор ранних сортов.
Он удовлетворенно покачал головой, улыбнулся, еще раз окинул взглядом сад и пошел дальше.
Миновав двор, он направился к тому месту, где кончался его участок и начинались кооперативные луга. Свернул под акации и спустился вниз по склону. В ограде, сбитой из тонких стволов тополей, отдыхали его овцы. От горячего солнца их защищала тень деревьев.
Овцы зашевелились, когда он подошел, подняли головы, заморгали сонными глазами, словно удивились его появлению в столь необычное время дня.
Регор сел на верхнюю перекладину, ноги опустил на землю и молча смотрел на свое маленькое стадо, овцы больше не обращали на него внимания и отдыхали спокойно, будто им ничто не угрожало и не было прорванной запруды и грозных потоков воды, заливающих все вокруг.
Возможно, тревога преждевременна, думал он, животные обычно чувствуют приближение опасности, а смотри-ка, эти никак не беспокоятся. У него отлегло от сердца. Может, и людей незачем было эвакуировать, рассуждал он. Ведь, сколько он помнит, вода три-четыре раза прорывала запруду и заливала окрестности недалеко от прорыва, а так, чтобы затопило весь остров, пожалуй, еще не было.
Да, беспокоиться понапрасну не стоит, надо выждать, как все сложится в ближайшие часы.
Он снова посмотрел на овец, и вспомнился ему утренний спор с секретарем национального комитета.
Тот подкатил на мотоцикле и с ходу грубо набросился на него:
— Регор, Зуза, собирайте вещи, только самое необходимое, и к полудню выходите на шоссе. Вас заберет автобус, который пойдет из поселка.
— А что такое? Почему? — спросил он секретаря.
— Ты что, с неба свалился? Эвакуация. Все население до вечера должно покинуть территорию острова.
— Все?
— Да, кроме нескольких молодых, здоровых парней, которые останутся в поселке наблюдать.
— А за моим домом кто наблюдать будет?
— Присмотрят и за твоим.
— А с домашней птицей что делать? — спросила Зуза.
— Выпустить. Ваши куры и утки и так все время на кооперативных лугах выгуливаются. Не бойтесь, не пропадут, — ответил ей секретарь.
— А с овцами как же? — спросил Регор.
— С какими овцами?
— С моими. Ты же знаешь, у меня девять овец.
— Придется оставить.
— Как это — выпустить что ли, как и птицу в поле?
— На все времени не хватит. Сейчас речь идет о людях. Ведь и другие много что оставляют. И моя свинья тут останется. Выпущу ее во двор, и это все, что могу для нее сделать! — рассердился секретарь.
— То свинья, а то овцы, — отрезал Регор.
— Какая разница?
— Большая!
— Знаешь, Регор, я с тобой спорить не буду, у меня и так дел по горло. Как хочешь, а к двенадцати ждите с женой на шоссе.
— Дорогой мой Мартин, ты мне не приказывай. Я сделаю так, как считаю нужным, — отрезал Регор.
— Сейчас я тебе никакой не дорогой. Я по серьезному делу, так что учти! Я тебе сказал, что делать. Не послушаешься — пеняй на себя! — строго сказал секретарь, включил мотор и помчался проселочной дорогой обратно.