Добрались до вершины холма, перед ними раскинулась равнина, на другом ее конце поднималась к небу башня костела. За костелом дорога круто шла вниз, а здесь по обеим ее сторонам тянулись дома, до самого спуска в долину.
У костела Регор попросил остановить машину.
— Я здесь выйду, — сказал он. — Вниз тебе ехать не надо, а то негде будет развернуться.
— Как хотите, — согласился с ним парень.
Он высунулся из кабины, пытаясь определить, как удобнее свернуть на боковую дорогу, ведущую от костела в сторону кладбища.
Медленно и уверенно, сложным маневром он развернул свою огромную машину и остановил ее на обочине дороги.
— Вот мы и на месте, — заметил он, выскочил из кабины и опустил борт. Овцы спускались с платформы гораздо резвее, чем поднимались.
Шофер протянул Регору руку и пожелал всего доброго. Едва старик успел поблагодарить его, как того и след простыл.
Регор еще постоял на шоссе, провожая взглядом удаляющуюся машину, потом повернул к деревне. Доску с собой уже не потащим, подумал он и бросил ее в кустарник за кюветом. Нарвал травы и обтер пучком облепленные грязью сапоги. Закинул рюкзак за спину, нахлобучил шапку и гордо зашагал впереди своего стада вниз по дороге — свояк жил в долине. Палка постукивала в такт шагам. Он был энергичен, бодр, будто и не переживал этой страшной ночи.
Небо над головой было совсем голубое, солнце светило прямо в глаза, так что он надвинул шапку почти до бровей.
Перед костелом он встретил празднично одетых старух. Идут к мессе, подумал он и вспомнил те давние времена, когда и он поднимался по склону в костел; вспомнил лицо матери, лица других людей.
Он поздоровался со старухами и сошел на обочину дороги. Перед ним лежала долина. Дорога вилась среди домов и исчезала в противоположной стороне на лесистом склоне.
Вверх по дороге, навстречу ему, направлялось много празднично одетых людей. Что такое, спрашивал он себя, какой-нибудь церковный праздник? Господи, да ведь сегодня же воскресенье! Он ударил себя по лбу и тут же спохватился, что сам идет, как нарочно, в грязной, замызганной, мятой одежде.
Да ведь я не с бала, повторял он себе в утешение. Привел овец, хотя их оставили на погибель, а я их спас, я и тот парень, что так быстро уехал. А сейчас мы в краю, где овец любят и ценят.
И он спокойно продолжал идти во главе своего стада. Навстречу ему попадалось все больше и больше народу, не только старухи, шли люди среднего возраста и даже молодежь. Празднично одетые жители зажиточного подгорного села, сытые и довольные, очень мало похожие на тех, кто жил здесь в канун сороковых годов, с любопытством поглядывали на высокого худощавого старика, одетого хуже бродяги. Одни вслух отпускали замечания по поводу его одежды, другие лишь криво усмехались, парни и девушки расхохотались откровенно, да так заразительно, что скоро смеялись уж все — и молодые, и старые.
Сначала Регор не понял, в чем дело. Вскоре среди сельских жителей, поднимающихся вверх, к костелу, он увидел свояка, свояченицу и жену, остановился, поджидая их. И в этот момент смех окружающих привлек его внимание.
Он прислушался, растерянно посмотрел на людей и громко спросил:
— Чего вы смеетесь?
Но люди отворачивались от него, замолкали, пряча ухмылки, и спешили дальше — к своему господу богу.
— Над чем они смеялись, свояк? Над чем? — спросил он, как только родственники отделились от толпы и подошли к нему.
— Тише, тише! — зашептал свояк вместо ответа. — Пойдемте домой скорее, — торопил он Регора растерянно, виновато и неловко.
— Пошли, свояк, пошли, — настаивала и Йозефина. — А то стыда не оберешься перед людьми, — вырвалось у нее.
Свояк и свояченица перешли на другую сторону дороги и почти бегом припустили к дому.
Регор стоял со своим стадом. Родственники уже отошли от него шагов на пятьдесят. Он смотрел по сторонам, разыскивая свою жену, а она стояла за его спиной.
— Регор… пойдем и мы, — сказала она, хотя он все еще колебался. — Пошли, что нам еще остается…
Только теперь он послушался ее.
Они шли рядом. Вслед за ними по склону спускалось стадо овец.
Перевод Т. Мироновой.
СЕЗОН ДОЖДЕЙ
Поезд до Новых За́мков собирал рабочих утренней смены. Седой сел в поезд, когда было еще совсем темно, в восьмидесяти километрах севернее конечной станции. Вагоны были пустые — выбирай любое место, какое приглянется. Седой облюбовал место, снял ботинки, растянулся на сиденье и заснул.