— Все это выглядит совсем неплохо, домишко больших затрат не потребует, — сказал Томаш, а он знаток в этом деле.
— Тут просто замечательно, — вздохнула Марта.
— Не слишком ли далеко от деревни? — напомнил я ей.
— Далековато, но место великолепное, — ответила она, отходя в сторону, потом обошла дом со всех сторон, зашла в сад, заглянула в колодец.
— Все-таки мы его нашли! — ликовал Томаш, потрепал старика по плечу и предложил ему сигарету.
— Ну что, будешь покупать? — спросил я.
— А то нет!
— Я бы тут не смог жить, — сказал я.
— Ты? — удивился Томаш. — Дружище, ты только об этом и мечтаешь!
— Я бы тут жить не смог! — повторил я серьезно.
— Почему? — недоумевал он.
— Я бы тут истерзался до смерти. А сначала убил бы кого-нибудь, — ответил я.
— Не болтай.
— Я еще помню времена, когда воды этой реки кишели рыбой. Я тут не жил, но все это не дает мне покоя. Если бы мне пришлось здесь поселиться, у меня бы сердце разорвалось, — сказал я таким мрачным голосом, что напугал самого себя.
— Да что ты все заладил про воду, посмотри, ее тут хватает. — Он махнул рукой в сторону реки.
— И все же не торопись с покупкой, — посоветовал я ему.
Вернулась Марта и прервала наш разговор.
— Пойдемте познакомимся с нашими будущими соседями, — предложила она.
Мы согласились.
Только мы собрались войти во двор, как нам навстречу из кустов выскочила черная собака. К счастью, она была на цепи. Собака лаяла и лаяла, а из дома никто во двор не вышел. Мы немного отступили назад, и собака успокоилась. Но едва мы снова подошли поближе, как она еще пуще залилась лаем.
— Где они, черт их возьми? — сказал Томаш.
Я спросил старика, какие у него соображения на этот счет.
— Они оба глухие, может, спят, — ответил он. — Или ушли в деревню в магазин. Время от времени они ходят покупать, что надо.
— Я хотел узнать у них о хозяине заброшенного дома, — сказал Томаш.
Я опять обратился за разъяснениями к старику.
— Дом, должно быть, принадлежит Крижановой, — сообщил тот. — Хотя нет, она уже умерла, — вспомнил он. — Тогда ее дочери, живет она в соседней деревне, найти нетрудно, спросите только пекаря, она вышла замуж и соседнюю деревню за пекаря.
Я перевел все, что узнал от старика. Томаш удовлетворенно кивал головой.
Мы направились назад к заброшенному дому.
— Посмотри, — сказала Марта и схватила Томаша за руку. — Посмотри, какая красота.
— Пойдем-ка на реку, — предложил Томаш. — Ты не идешь с нами? — спросил он, видя, что я проследовал дальше.
— Идите одни, — ответил я.
Они пустились бегом по лугу, как малые дети.
Я вернулся к автомобилю, лег в траву, закрыл лицо огромным лопухом. Ни о чем определенном не думалось, голова была занята какими-то пустяками.
Старик тоже не пошел к реке. Он бродил вокруг дома и покуривал.
Те двое возвратились разочарованные и притихшие. В реке они не обнаружили даже признаков жизни. Они уселись рядом со мной на траву и не говорили ни слова. Я не мог смотреть на них, мне было их жаль.
Старика мы высадили в деревне. Томаш предложил ему деньги, но старик не взял.
Мы поехали обратно домой.
При въезде в город Томаш сказал:
— Попробуем поискать хутор в горной местности.
— А в горах есть где купаться? — спросила Марта.
— Приобрести избу где-нибудь в тихом уголке — тоже не худший способ помещения денег, — продолжал он.
— Давай поищем, — сказала Марта и спросила меня: — А ты что посоветуешь?
— Попробуйте, — ответил я, хотя меня так и подмывало сказать им совсем другое.
Перевод И. Богдановой.
ДОРОГА НА ЮГО-ЗАПАД
В субботу, накануне пасхи, дед улучил удобную минуту, набросил на себя легкое полупальто, нахлобучил на голову засаленную фуражку, снял с гвоздя палку и осторожно, чтобы не скрипнуть дверью, вышел во двор.
Он прошмыгнул под окнами кухни, вошел в дровяник, покопался в углу за досками и вытащил оттуда ветхий чемоданчик, уже давно там припрятанный на всякий случай. Оглядываясь, он вышел из дровяника, пересек сад, отворил заднюю калитку и теперь уже свободно зашагал по тропинке.
Я шел со станции. На старом мосту остановился, облокотился на перила и стал смотреть на воду, холодную и мутную. До того засмотрелся, что, пожалуй, задремал.