В одном из домов жил Вендел.
Второй дом стоял пустой. До самой смерти жил в нем Штефан Бартала-старший с невесткой Ольгой, вдовой Штефана Барталы-младшего. После смерти старого Барталы Ольга одна в доме не выдержала. Закрыла дверь на замок и уехала. В деревне говорили, плавает она на пароходе по Дунаю, готовит матросам острый гуляш да вертит перед ними задом.
Третий дом стоял немного дальше, возле запруды. Он был построен из мягкого материала, стены не оштукатурены, только побелены известкой, маленькие окна кое-где заткнуты соломой. Крыша на избе из разных материалов: на одной половине крыта волнистым шифером, на другой — камышом. Казалось, будто хозяин решил заменить старую крышу, да передумал, а работа так и осталась незаконченной. В сравнении с соседними домами изба производила гнетущее впечатление.
Здесь жил старик Бенедикт.
В начале марта снова выпал снег. Вендел смотрел на летящие хлопья и злился: «Опять зима! Черт бы ее побрал! Опять возвращается!»
Он пошел в дровяник взглянуть на запасы топлива и еще больше озлился. Дрова, заготовленные летом, почти кончились. Понятно, что его ждет. Он выкатил из сарая ручную тележку, бросил в нее топор и направился к реке.
Уже возле избы Бенедикта он вспомнил, что забыл дома веревку для хвороста, хотел было вернуться, но тут ему в голову пришла другая мысль.
«Одолжу веревку у старика», — пробормотал он себе под нос и вошел в мазанку. Внутри было совершенно темно. Он подождал у двери, пока не привык к темноте, потом направился в противоположный угол, где стояла кровать.
— Кто там? Кто это? — захрипел Бенедикт, высовывая голову из-под кучи тряпья.
— Да я, — сказал Вендел.
— Ах, ты… — разочарованно протянул Бенедикт.
— У тебя тут холод собачий. Почему не топишь хотя бы немного?
— Зачем… — сказал Бенедикт.
— А вонища-то какая! Так и задохнуться недолго! — ворчал Вендел. — Открою дверь, проветрю немного.
— Не открывай! — закричал Бенедикт. — Не открывай…
— Как хочешь, — уступил Вендел. — Одолжи веревку. Я за дровами иду.
— За дровами, — повторил Бенедикт.
— Ну да, за дровами, — разозлился Вендел. — Да и тебе не мешало бы вылезти из постели, а то еще замерзнешь тут. Черт бы тебя побрал!
— Зачем мне все это, дрова не помогут, — ответил Бенедикт.
— Да оставь ты свою болтовню раз и навсегда, — заорал Вендел — он знал, что последует дальше.
— Дрова? Другое мне нужно, другое… — завел Бенедикт, будто и не слыша Вендела. — Молодую, огневую — вот кого мне надо. Она бы меня согрела, душеньку развеселила!
— Заткнись, старик! — сказал Вендел.
— Легко тебе, с изъяном-то, — отплатил за оскорбление Бенедикт. — Кабы ты хоть раз почувствовал, какая это силушка, на что она человека толкает, ты сам бы заткнулся!
— Да в голову меня ранило, в голову!.. — ответил Вендел.
— Ври больше! — продолжал Бенедикт. — Никто тебе не верит. Все знают, что там у тебя…
— Ты, старая сука, я тебе заткну пасть! — процедил Вендел и шагнул к кровати.
— А чего злишься, коли неправда? — ухмыльнулся Бенедикт.
— Да вранье все это.
— Хоть бы Ольга вернулась!.. — мечтательно сказал Бенедикт. — Я бы сразу выздоровел.
— Да вовсе ты и не болен! — сказал Вендел. — А эта шлюха толстозадая не вернется. Выбрось ты все это из головы.
— Легко тебе… — заныл Бенедикт.
— Где взять веревку? — нетерпеливо крикнул Вендел.
— Вон на гвозде висит.
Вендел шагнул в угол, взял веревку и вышел.
— Легко тебе! — крикнул вслед ему Бенедикт.
Далеко за полдень собирал Вендел в лесу сухие сучья. Потом охапками снес за запруду, сложил все, как следует, стянул веревкой и впрягся в тележку.
Он старался идти размеренным шагом, не останавливался, пока не дошел до дому. Развязал веревку, свалил хворост на землю. Тонкие сучья оставил во дворе, толстые отнес в сарай.
Он еще возился с хворостом, когда услышал Ольгин голос:
— Что, снова зима? Холодно? — сказала она вместо приветствия.
Ее появление удивило Вендела, но он и виду не показал. Даже не взглянул на Ольгу, продолжая перекладывать сучья из одной охапки в другую, буркнул сквозь зубы: