Проснувшись, вскочил и подбежал к плите. Картошка уже сварилась. Ложкой он вытащил ее из горячей воды в миску и оставил остывать.
Все это он проделал в полутьме, при слабом свете догорающих углей. Только потом зажег керосиновую лампу и подбросил хворосту в огонь. Когда огонь разгорелся, добавил сучьев потолще и начал чистить картошку.
Чистить картошку Вендел терпеть не мог. То она совсем остывала и была уже не так вкусна, как с пылу, с жару. То была слишком горячая, и, обжигая себе пальцы, он чистил ее быстро и небрежно, вместе с кожурой сдирая целые куски картофелины, транжирил добро, хотя в кладовой было почти пусто, а до будущего урожая еще далеко.
Он успел очистить всего две картофелины, как отворились двери. Вошла Ольга. Она прошла через кухню, положила на стол какой-то сверток и подошла к Венделу. От ее внимания не ускользнуло, с какой неохотой он чистит картошку, она отобрала у него нож и сама взялась за дело.
Вендел отошел в сторонку, уселся на скамью и глядел на Ольгу. Она ловко чистила одну картофелину за другой, руки ее так и мелькали, любо-дорого глядеть!
Сперва Вендел был благодарен Ольге за то, что она избавила его от неприятной работы. Но вскоре переполнявшая его благодарность уступила место другому, новому чувству. И оно целиком захватило Вендела. Он чувствовал себя как когда-то давно, когда был еще маленьким мальчиком; отец гладил его шершавой ладонью по голове, и это поглаживание убаюкивало, рождало ощущение, близкое тому редкому в человеческой жизни состоянию, которое называют «счастливыми минутами».
Вендел погрузился в какое-то странное полузабытье. На губах его блуждала тихая улыбка, взгляд повлажнел, и с языка уже не рвались больше злые слова, Вендел весь словно помягчал…
Ольга очистила последнюю картофелину, повернулась к Венделу и спросила:
— Как тебе приготовить?
Вендел вздрогнул, очнулся и пробормотал:
— Просто так.
— С чем будешь есть?
— С солью, — ответил Вендел.
— Надо бы хоть жиру добавить. Где он у тебя?
— В кладовке.
Ольга принесла из кладовой ложку жиру, положила в кастрюлю, а когда жир растопился, бросила картошку и долго помешивала деревянной ложкой. Потом открыла буфет, поискала тарелку, не найдя, сняла кастрюлю с огня и поставила на стол перед Венделом.
Вендел молча жевал картошку. И снова одолевала его эта странная полудрема. Мысли его уносились далеко в прошлое, к дням детства. Из хаоса воспоминаний постепенно возникали отчетливые видения.
Соседский Штефан долгие годы жил старым холостяком, женился, когда ему было уже под сорок. Венделу исполнилось тогда пятнадцать лет. У него пробивались первые усики, его начинали волновать женские округлости, которых здесь на безлюдье не было слишком много. Когда Штефан привез на бричке свою молодую жену Ольгу, для Вендела это был дар небес. Ольга, существо пышное и соблазнительное, с той минуты сделалась источником всех его снов и юношеских фантазий, всегда желанной, но недостижимой.
Ольга родилась в деревне за болотами. Выросла в мазанке и отнюдь не была принцессой. Когда подвернулся случай выйти замуж за сына богатого крестьянина, она, ни минуты не колеблясь, ответила ему «да» и покинула родительскую халупу с многочисленными детьми, бесконечными болезнями, взаимными попреками и нуждой. Ее не смущали завистливые разговоры менее удачливых подружек и их матерей, которые без устали судачили насчет большой разницы в возрасте между Ольгой и ее суженым. Она уехала со Штефаном, и будущее не страшило ее. Ольга знала, что старый Бартала уже много лет вдовствует, значит, она придет в хозяйство без хозяйки, и ждет ее не ревнивая, скупая и подозрительная свекровь, а дом — полная чаша и тихое восхищение двух одиноких мужчин.
Ольгины ожидания исполнились. Но счастье и покой никогда не продолжаются долго. Первые серьезные разногласия возникли между супругами после двух лет семейной жизни. Штефан вел себя, как положено, ведь в нем за эти годы одиночества накопилось силы за трех мужиков. Ольга тоже была не из тех, кому такие игры надоедают, тем более не понимали они, почему столь бесплодны их старания. Ольга никак не могла забеременеть. Они начали сваливать вину друг на друга. Сначала про себя, потом высказали жестокие обвинения вслух, а скоро не стыдились повторять их и перед чужими людьми.
Штефан все чаще запрягал лошадь и уезжал в деревню. Там в трактире заливал свое горе. А когда напивался, плакал и кричал всем и каждому, какой он разнесчастный, какой невезучий, жена у него молодая, да яловая.