Со станции сразу пошел на кладбище. Там ожидал его неприятный сюрприз. Вместо старых, обитых жестью ворот стояли новые. И вдобавок были закрыты!
Он покрутился немного возле кладбища, высматривая дырку в заборе, через которую мог бы пробраться туда. Но забор был новый, еще целехонький. Клеман размыслил, что же предпринять. Наконец решился. Забор был не очень высокий, но прошла целая вечность, пока он вскарабкался на него, а потом спрыгнул вниз.
Едва коснувшись земли, он свалился в траву, закрыл глаза и довольно долго отдыхал.
Потом сел и увидел, что надорвал рукав пиджака. Это раздосадовало его. Одет он был в темный праздничный костюм, годами берег его как зеницу ока, знал, что новый ему уж никогда не справить. К счастью, рукав не порвался, а только лопнул по шву, зашить его — это тот пустяк, что под силу любому старому холостяку.
Он встал и направился к зарослям акаций в углу кладбища. Никакой могилы там не было. Вздохнул с облегчением. «Сны врут. И как я мог поверить!» — сетовал Клеман.
В поисках могилы брата он исходил все кладбище. Нашел три свежих могилы — об этих трех могилах и могла идти речь. От прочих они отличались тем, что холмик не покрывала зелень: трава еще только пускала корни. Могилы были без надгробных камней, стояли там деревянные кресты, с которых весенние дожди смыли имена усопших.
Среди безымянных крестов нелегко опознать нужный. Клеману же не у кого было спросить, под каким крестом лежит его брат. На всякий случай он над каждой могилой постоял и про каждую одно и то же подумал.
Потом он возвратился назад к забору, с неохотой вспомнил о трудностях, которые ему предстояло преодолеть. Заметил, что к кладбищу приближается какая-то старуха. Полюбопытствовал, что станет она делать, когда обнаружит, что ворота заперты. Старуха подошла к ним, нажала на ручку, ворота отворились. У Клемана аж глаза на лоб полезли.
Зашагал старухе навстречу.
— Петрашова Верона, — узнал ее он.
— Клеман? — встрепенулась та. — Что ты здесь делаешь? Не видела тебя, почитай, десять годов.
— У тебя что, есть ключ от ворот? — спросил ее Клеман.
— Ключ? Зачем он мне?
— А как же ты отворила их?
— Взяла да и открыла, — ответила старая, не понимая, что его так удивляет.
— Ведь только что были заперты, — сказал Клеман.
— Заперты? А что тут красть? — поразилась она.
— Я попытался открыть, да не сумел.
— Ручку нужно хорошенько прижать, — сказала старуха. — Кому ж понадобится запирать ворота на кладбище?
Клеман ей не поверил. Подошел к воротам и нажал на ручку. Ворота отворились. Он вернулся к старухе.
— В самом деле, — сказал.
Старуха не ответила.
— А я через забор перелезал, — признался Клеман, показав ей разорванный рукав.
— О господи!
— Пришел вот на могилу брата, — рассказывал Клеман. — И где лежит? Глядел, глядел, да от безымянных крестов много не узнаешь.
— О ком речь-то? — спросила его старуха.
— О брате, Штефане.
— Ах, о том, — проговорила она. — Так его здесь нет. Мой Вендел вон там лежит, — показала она на одну из свежих могил.
— Как же так? — всполошился Клеман. — А где он?
— Да кто? — спросила старая.
— Штефан.
— Схоронили его в городе, — сказала старуха. — Помер-то он в больнице, так его в городе и схоронили. Когда была пурга.
Клеман растерянно посмотрел на старуху. Понял, однако, что говорит она серьезно.
— Ни куска угля у нас тогда не было, — продолжала старая, — только кукурузной соломой и топили. Горит она, горит, а тепла никакого. Вендел и застыл. В марте преставился.
Вендел Петраш был одногодок Клемана. Вместе отбывали военную службу, вместе и по девкам ходили.
— Только три недели и лежал, — вспоминала старуха. — Курить и то не курил. Аппетиту не было.
Клеман не знал, что и сказать.
— А ты чем топишь-то? — спросила старая. — В городе живешь или где?
— В городе, — ответил Клеман.
— Уголь-то достал?
— У меня радиатор.
— Что у тебя?
— Печь такая — на газу, — пояснил Клеман.
— И хорошо греет?
— Хорошо.
— Стоит дорого?
— Да нет.
— Один живешь?
— Один.
— Столько лет — и один.
— Так спокойнее, — ответил Клеман.
— Высоко живешь? — продолжала расспрашивать старая.
— Нет.
— Но в большом доме?
— Да, только на первом этаже.
— Квартира-то большая?
— Одна комната. Мне больше не надо, — ответил Клеман.