— В городе такая дороговизна, — сказала старуха. — Благо, что уголь доставать не требуется.
Клеман кивнул ей и вышел с кладбища на дорогу.
Раздумывал, куда повернуть. В деревню или на станцию? Солнце уже спустилось к реке, близился вечер, Где-то нужно переночевать. Но где?
В доме брата главное слово принадлежало невестке Иолане. Да и после смерти его все, надо думать, осталось по-прежнему. Штефан-младший с самого начала попал под женин башмак. Иолана же не терпела Клемана. Простить ему не могла, что еще задолго до того, как Штефан ввел ее в дом, тот распускал про нее разные сплетни, про нее да про каких-то развеселых парней. Иолана хорошо запомнила те ухмылки, которыми встретил ее Клеман, когда вечером накануне свадьбы она возвращалась со Штефаном с исповеди. Злило ее то, что Клемана в его годы еще занимали такие вещи.
Клеман жил вместе с братом. Покуда не вошла в семью невестка, никто никогда его в том и не попрекал. Ведь в конце концов одна седьмая дома принадлежала Клеману.
Спервоначалу Иолана держала язык за зубами. Но позже, освоившись, она, как только могла, цеплялась к Клеману, подготовляя почву для решающей схватки.
Наконец и сам покойный брат сказал Клеману:
— Чтобы не случилось в семье греха, будет лучше, если ты уйдешь. Они молодые, вся жизнь впереди. Хочется им жить по-своему.
— Пускай живут как знают, я им не помеха, — ответил Клеман.
— Еще какая помеха, — сказал Клеману покойный брат. — Ты и представить себе не можешь, какая ты им помеха.
— И чем я мешаю? — Понять этого Клеман не мог.
— Когда видят тебя, вспоминают вещи, о которых лучше бы забыть. Норовят забыть, да только тебя увидят, снова о них вспоминают.
— Они что́, сказали тебе о том? — поинтересовался Клеман.
— Зачем мне о том говорить? Я и сам вижу. Глаза у меня на что? — сказал ему брат.
— А я вот не вижу, — строптиво возразил Клеман.
— Норовят забыть, да только тебя увидят…
— Никогда я этого не возьму в толк, — сказал Клеман и отправился в корчму.
В последующие дни отношения между ними еще больше обострились.
Собрались они как-то вчетвером. Спорили так, ни о чем. Наконец Клеман не выдержал и бухнул сгоряча:
— Ну и дурень же ты! Какой же, однако, ты дурень! — сказал он молодому Штефану.
— А вам бы поменьше вмешиваться, — огрызнулся тот. — Лучше бы помалкивали!
— Какой же, однако, ты дурень! — повторил Клеман.
— Коль не уйдете вы, уйдем мы! — пригрозил молодой Штефан.
— Ну зачем так, — сказал Клеманов брат.
— Этот дом ведь принадлежит и мне, — добавил Клеман.
— Седьмая часть, — с готовностью уточнила Иолана. — Седьмая часть, не больше того.
— Все же больше, чем тебе, — отрезал Клеман.
— А вот и нет, — сказал молодой Штефан.
— Почему? — спросил Клеман.
— Принадлежит ей здесь столько, сколько и мне.
— Разве?
— Ну да.
— Тогда выплатите мне мою долю, и я уйду! — бросил Клеман, но всерьез об этом не думал.
Его удивило, как ухватились они за его слова. Когда сказали ему, что, мол, хорошо, тут он и понял, какую кашу заварил. Но от слова своего не отступил.
На другой день отправились они в город и у нотариуса оформили сделку. Клеман взял денежки, собрал свои вещи и отбыл в отдаленный город на севере республики.
Шесть лет он был на фабрике истопником, потом ушел на пенсию. Все шесть лет вкалывал как черт, по ночам и воскресеньям. Заработал кучу денег, но, что важнее всего, большой заработок повлиял и на пенсию. Начислили ее сверх всяких ожиданий.
— Не пойду я к ним, пусть знают, что не нуждаюсь, — сказал себе Клеман.
Пока не стемнело, он бродил по деревне. Заглядывал во дворы, высматривал знакомых. Но всякий раз откуда-то из глубины двора бросался на него пес, рычал, скалил зубы и кидался на забор до тех пор, покуда Клеман не отходил прочь.
Напрасно он покрикивал на собак: «Перестань, Дунчо! Тихо, Заграй! Замолчи, Цыган!» Это были другие псы. И куда подевались те собаки, которых утихомирили бы его слова?!
Похолодало, сгустились сумерки. Клеман, до той поры державшийся геройски, почувствовал вдруг, что ноги у него отяжелели, что не худо бы похлебать чего-нибудь горячего. Охватила его какая-то грусть. Глубокая, непонятная грусть, боль которой ощущалась даже в костях. И он не мог с ней никак совладать.
Вошел в корчму. Посетителей там не было, только сонная корчмарка сидела на скамеечке и зевала.
— Кружку пива, — сказал Клеман, подождал, пока корчмарка нальет, и отошел к столу.
Был голоден, выпил пиво залпом. Воротился к стойке.
— Еще одну.