Корчмарка Клеману улыбалась. Но Клеман ее не признал, видать, нездешняя.
— Почему никого нет? — спросил ее Клеман.
— По телевизору футбол показывают, — ответила корчмарка. — Финал какого-то кубка.
— Ах вот оно что, — сказал Клеман, воротился к своему столу и стал отхлебывать пиво.
Потом перед корчмой затарахтел мотоцикл, и в зал вошел высокий парень. Корчмарка погасила свет, оставив только лампочку при входе, Клеман допил пиво и вышел.
Он долго бродил по деревне. Шаги одинокого пешехода будоражили псов. Они лаяли на Клемана, от усердия надрывали глотки. Клеману же в голову ударило пиво. Он постоял у школы, привалившись к забору. Собаки тут не лаяли — учитель их не держал. Отдохнул немного, потом, словно зачарованный тишиной, сошел с главной улицы и по тропке потащился прочь во тьму, куда-то в луга.
Утром засияло солнце. Лишь кое-где белели на небе тонкие облачка. Клеман лежал на лугу среди одуванчиков. Солнце поднималось все выше и выше, но неотвязные его лучи не пробудили Клемана от глубокого сна. Лежал он на боку, спиной к солнцу. Вероятно, потому и не донимал его зной.
Какой-то человек шел через луга, сокращая себе дорогу на станцию. Он несказанно удивился такой беспечности и такому крепкому сну. Проходя мимо Клемана, ухмыльнулся, подумав вначале, что это пьяница отсыпается здесь после разгульной ночи. Но потом — как видно, это не давало ему покоя — он вернулся и потряс лежащего. Клеман перевалился на спину. Он был мертв.
В округе это событие стало настоящей сенсацией. Люди измышляли истории, одна страшнее другой. (Убийство. Убийство с целью грабежа. Самоубийство.) Но правду сказал районный врач. Посмотрел на мертвого и заключил:
— Умер естественной смертью.
Любопытствующим это не понравилось.
— От старости помер, — пояснил врач.
Так звучало привычнее.
Ну а дальнейшие заботы о себе Клеман передал живым.
Деревенские посовещались между собой и направили к Клемановой родне секретаря национального комитета.
— Был он вам дядей, — сказал секретарь, — надо бы его похоронить.
— Дядя — это верно, — согласился Штефан.
— Нужно бы сообщить и близким, может, захотят похоронить его там, у себя.
— Каким близким? — спросил Штефан.
— Другим родственникам, — пояснил секретарь. — Кроме вас, есть ведь у него другая родня?
— Да нет никого.
— Совсем никого? — удивился секретарь.
— Никого.
— Ну тогда, может, вы похороните его здесь, — сказал секретарь, — и все заботы возьмете на себя?
— А это зачем, разве мы обязаны о нем заботиться? — спросила Иолана.
— В общем-то не обязаны, — сказал секретарь, — но поскольку он приходился вам дядей…
— Не за что нам быть ему обязанными, — отрезала Иолана, — пускай о нем позаботится комитет, ведь на это у него должны быть деньги.
— Как знаете! — сказал секретарь и ушел.
— Очень нужно на него расходоваться! — сердилась Иолана.
— Помолчала бы лучше! — прикрякнул Штефан.
После стольких лет покорности он впервые прекословил ей. Если бы мог услышать это Клеман, он бы возрадовался!
Из национального комитета могильщику передали, чтобы он вырыл могилу. И больше ничего. Могильщик ждал, что придет кто-нибудь из родственников, сунет ему в карман стокронную и покажет, где копать.
Никто не пришел. Могильщик выругался, взвалил инструмент на плечо. Был знойный день. На солнце нестерпимо. И могильщик направился в угол кладбища. Там в тени густых акаций он вырыл яму. На другой день закопал здесь Клемана.
Перевод Л. Новогрудской.
ДВОЕ У СТРЕЛКИ
Они стояли у входа в комнату дежурного. Начальник станции, его жена и седовласый путевой обходчик. Надо заметить, обходчик оказался тут по чистой случайности. Изо дня в день он начинал обход гораздо раньше и в этот час обычно уже уходил километра за два от станции.
Зазвонил телефон. Женщина вошла в дежурную, сняла трубку и сказала, что слушает. Потом высунула голову в окно и спросила у мужа:
— Когда ты его пошлешь? Гейза спрашивает, когда ты его пошлешь.
— Что тебе? — закричал начальник станции, потому что в это самое время раздался звонок сигнального устройства и женщину не удалось расслышать.
— Когда ты пошлешь его Гейзе? — по слогам прокричала женщина.
— Завтра. С утренним, — ответил начальник станции. — Скажи ему, что завтра.
— Алло, — закричала женщина в трубку. — Да, семь тридцать, — подтвердила она. — Правда-правда, нет, теперь он нам не нужен. Не за что. — Она положила трубку, села за стол и принялась что-то записывать в толстую тетрадь.