Она произносит эти слова спокойно и непринужденно, словно обращается к доброму знакомому, с которым долгие годы видится изо дня в день, а не к человеку, мимо которого она столько раз проходила молча, не удостоив взглядом.
— Днем еще хорошо, а ночи уже холодные. Вон и цветы облетели, видите, во что превратились. — Она показывает рукой, в которой все еще зажаты сухие стебли, на умирающий цветник.
Подградский слегка поворачивает голову и так же тихо, как вначале, говорит:
— До времени зима наступает, торопится. Долгая будет…
— Не люблю я зиму, зимой кругом голо, время тянется бесконечно.
— А кто ее любит? — откликается Подградский. — Разве что дети… — Он задумывается.
— Нет, не люблю я зиму, — повторяет Мария, но мысли ее уже заняты другим.
И Подградский это чувствует.
— До свиданья, — бормочет он, поворачивается и медленно уходит, откуда пришел.
Мария стоит у изгороди и смотрит вслед удаляющемуся старику. А после, когда Подградский, зайдя за угол, скрылся из вида, жалость, которую он возбуждал в ней только что, отхлынула и сменилась совсем другими чувствами. И все ощутимее угрызения совести, что при виде него она дала волю жалости, пустилась в разговоры с этим человеком, причинившим горе стольким людям…
Ей становится не по себе, мысленно она стократно, тысячекратно вопрошает: господи боже, почему мне пришлось опять все выстрадать, господи, за что мне такое наказание?
Так Мария терзается весь остаток дня, до поздней ночи, пока ее не сморит благословенный сон.
Перевод И. Богдановой.
ВСЕ ВОКРУГ ЗАСЫПАЛО СНЕГОМ
Я заявился без предупреждения. Чемодан, который был со мной, убедительно свидетельствовал, что на этот раз я прибыл не просто погостить, а с дальним прицелом. В чемодане уместились все мои пожитки и, сверх того, еще два подарка: транзисторный приемник Маргите и карманные часы дядюшке.
Я приехал в конце октября. Стояла поздняя осень, но погода была прекрасная, светило солнце, и я сразу двинулся в путь прямиком через луга.
Дух я перевел только на краю села. Поставил чемодан на землю, вытер со лба пот и заглянул, что делается у дяди на дворе. Тут я увидел Маргиту. Широко расставив ноги, она стояла посреди двора и кормила кур. Я двинулся дальше. Обогнул амбар и под прикрытием дощатого забора незаметно подкрался к самым воротам, где снова перевел дух.
Маргита черпала пригоршнями зерно из соломенного лукошка и швыряла его стайке кур, которые суетились у нее под ногами. Вдруг ей словно что-то почудилось, она подняла голову и взглянула в сторону забора. Увидеть меня она не могла, но я все же решил выйти из своего укрытия.
— Рудко? — удивленно воскликнула Маргита, узнав меня. — Рудко, — еще раз повторила она, явно обрадованная моим неожиданным появлением, и протянула ко мне обо руки.
Я тоже протянул ей руку. Она крепко ее сжала.
Маргита постарела. Морщины залегли глубже, волосы поседели. Я прикидывал в уме, сколько ей могло быть лет. Выходило шестьдесят, не меньше.
— Заходи, заходи, передохни. Проголодался небось, да иди же, — звала она меня, направляясь к дому.
Я пошел следом. Уселся на лавку у окна и, пока она сновала туда-сюда, готовя мне еду, молча радовался встрече со здешними местами, о которых в последнее время думал все чаще.
Маргита поставила на стол крынку с молоком, достала жестяную кружку, потом вернулась к шкафчику и принесла хлеб, нож и на тарелке кусок сала.
— Налей-ка себе молочка, — сказала она негромко, — и сала отведай, у нас его вдоволь. Я его не ем, разве что Ондрей когда отрежет себе чуть-чуть. Так что сало у нас не переводится.
Я не заставил себя упрашивать.
Маргита подождала, пока я выпью молоко, и спросила:
— Ну, как оно тебе?
— Хорошее молоко, — ответил я.
— Это козье, — сказала она.
— Козье? — удивился я. Насколько я помню, дядя коз никогда не держал.
— У нас теперь коза, — пояснила Маргита. — Беланя уже состарилась, и мы ее продали на мясо. А Ондрей купил у цыган козу, такая удойная попалась, молока хватает.
— А что, корову больше решили не заводить? Взяли бы моложе вместо Белани, — сказал я.
— Да нет, — ответила Маргита. — Корове много корма на зиму нужно. Козу-то держать проще. Она все сожрет, что ни дай. А корова нынче стоит дорого, еще телка выкормить, тогда, глядишь, оно бы и окупилось, — объясняла она.
— Козье молоко очень полезно, — пробормотал я.
— Полезно, полезно. Ондрей пьет его, когда оно уже в простоквашу превратится, тогда оно ему особо на пользу.