— Я знаю, что здесь всего лишь стройка, — сказали. — Но вам ведь был нужен завскладом, верно?
— Завскладом? На складе всего два человека, один из них заведующий.
— Вот видите, — обрадовался я.
— Господи, неужели вы стали бы тут работать?
— Почему бы и нет?
— Что-то я вас не пойму. — Начальник встал из-за стола и принялся ходить по комнате. — Почему вы хотите работать именно у нас, вы что-нибудь натворили и вам надо укрыться в безопасном месте?
— Ну что вы.
— Тогда почему же? — допытывался он.
— Я живу тут неподалеку, не хотелось бы мотаться на работу черт-те куда, пропади она пропадом, такая жизнь! Затемно уезжать и впотьмах возвращаться. Даже думать тошно, — объяснил я ему причину моего страстного желания занять должность кладовщика.
— А где вы живете?
— В Речном.
— В Речном? Ну что ж, дело ваше, мне все равно, — согласился он наконец. — Если хотите, приступайте к работе, только не думайте, что здесь вы будете бог знает сколько загребать. — Он постучал пальцем по столу.
— А сколько это будет примерно?
— Восемнадцать сотен оклад и до двадцати семи процентов премия.
— Годится, — сказал я.
— Ну, парень, мне бы ваши бумаги, я бы тут и дня не задержался, давно уже сидел бы в министерстве или на худой конец в управлении. — Он покачал головой.
— Я уже там сидел, — сказал я. — Не советую так уж туда стремиться.
— Зачем же вы напрягали свои мозги в институтах, если теперь идете в кладовщики?
— Так просто.
Я видел, что у него не укладывается это в голове. Мне показалось даже, что ему немного жаль меня. Всем своим видом он говорил: вот бедняга, совсем сдурел, идет в кладовщики за дохлые несколько сотен! Пусть жалеет меня, если ему так хочется, только я скажу — напрасно жалеет, не по адресу и не ко времени свою жалость растрачивает. Говоря откровенно, что я там потерял? Кроме двоих детей, ничего, из-за чего стоило бы огорчаться. Из-за чего лить слезы и расстраиваться? Может, мне будет не доставать моих приятелей, этих людишек, которые засыпают и просыпаются с одной-единственной мыслью — пойти на компромисс со всем и со всеми, лишь бы не вызвать чьего-либо неудовольствия. Компромисс с женой и с любовницей, с сослуживцами и с начальником, с жизнью и даже с самой смертью, если б это было возможно!
— Нет, я вас не понимаю. Впрочем, дело ваше, — сказал начальник строительства.
— Спасибо.
— Когда выйдете на работу?
— Пожалуй, в старом году не выйду. Если вы не возражаете, то с января.
— Хорошо, — согласился он и подошел к дверям в другую комнату.
— Терика, оформи товарища, — обратился он к женщине за письменным столом. — Он будет работать на складе после Нового года, оклад тысяча восемьсот крон.
Терика кивнула.
Начальник надевал пальто и говорил:
— Пойду загляну в мастерские. Если позвонят из управления по поводу отчетов, скажи, что завтра я сам привезу. До свидания, значит, после Нового года, — добавил он в мою сторону и вышел из кабинета.
Женщина смущенно улыбнулась, и ее улыбка вдохновила меня присмотреться к ней повнимательнее. Это была женщина лет тридцати, стройная, нельзя сказать чтобы дурнушка, скорее наоборот.
— Я тут личный референт, счетовод и всякое такое прочее, — сказала она после некоторого молчания. — Будьте добры, заполните вот это и напишите автобиографию. — Она протянула два бланка и несколько листков чистой бумаги. — Присядьте хотя бы здесь. — Она показала на стул возле стола заседаний. Потом перестала обращать на меня внимание, углубившись в работу.
Я заполнил бланки и приступил к автобиографии. Не люблю я писать автобиографию, всякий раз, когда ее от меня требуют, у меня возникает неприятное ощущение, будто я забыл упомянуть в ней что-то такое, о чем писал прежде. А поскольку я никогда не делаю копии, то мои страхи не так уж и безосновательны. Иной раз человек неумышленно опустит кое-какие подробности только потому, что уже не придает им значения, зато приведет другие, которые, по его мнению, в автобиографии нужнее.
Проще всего было бы достать из кармана копию последнего варианта, дополнить его двумя-тремя фразами — и дело с концом. Но раз уж копии нет, то нет и полной уверенности, что ты в своей автобиографии ничего не напутаешь, и легко может статься, что какой-нибудь дотошный службист обвинит тебя в искажении фактов или в замалчивании важных сведений.