Поднялся ветер. Он дул с севера. Пробрал до костей, и меня начало знобить. К утру наметет большие сугробы, подумал я.
Медленно шагал я к своему дому, а в голове теснились невеселые мысли. Внезапно в ночной тишине вдали раздался гудок. Я пристально вгляделся во тьму. Далеко, где-то на краю пустынных, побелевших полей, мелькали светящиеся окна вагонов. Последний ночной поезд мчался на северо-запад, через два часа, по прибытии в столицу, его сигнал ворвется в сны моих детей.
Что-то шевельнулось в моей душе. Перестук колес становился все глуше и глуше, и вместе с ним замирало мое сердце…
В тот миг, когда последний мерцающий огонек растворился во тьме, меня охватило страстное желание побежать за поездом, догнать его, пока еще есть время.
Это желание угнездилось в самой глубине моего естества, оно пустило корни, и побороть его я уже не мог.
Тут я вспомнил дядю, его грустную, проникновенную улыбку, его истории о мужчинах и женщинах, о человеческом счастье и страданиях. Только теперь я понял смысл его слов и его молчания. Мне захотелось излить ему душу, сказать: «Дядя, я все понимаю, вот теперь я действительно все понимаю!»
Я долго смотрел на северо-запад и продрог при этом до костей, но страстное желание, которое завладело мной, не охладили порывы холодного северного ветра.
Морозило, дул ветер, все вокруг засыпало снегом. Это были последние причуды зимы. Через несколько дней потеплело, южный ветер за одну ночь слизал снег с полей, запели птицы, возвещая приход весны.
За две недели до пасхи почтальон принес мне письмо от дочери. Я нетерпеливо вскрыл его и стал читать. А прочитав, понял, что теперь наконец я смогу осуществить свое заветное желание.
Перевод И. Богдановой.
КОГДА СОЗРЕЛИ ЧЕРЕШНИ
В конце мая, в пору созревания первых черешен, Штевица вернулся в село.
Прежде всего было удивительно, что он с больными ногами смог одолеть такое расстояние, но как бы то ни было, а около одиннадцати утра он вынырнул откуда ни возьмись и, еле волоча ноги, заковылял по травянистой тропинке. Упорно, подобно улитке, тащил он свое обессилевшее, но все еще большое и грузное тело, иногда останавливался отдохнуть, держась за изгородь, потом снова делал несколько шагов по направлению к похилившейся деревянной калитке, которая висела на одном болте и в ветреные ночи своим громыханьем мешала людям спокойно спать.
Два года назад в это же время, в разгар весны, «скорая помощь» увезла Штевицу в больницу, а оттуда он попал в дом для престарелых в Новой Виеске. С той поры никто из села его не видел, но люди поговаривали, что Штевица превратился в беспомощного инвалида и сестры в приюте возят его в коляске.
От Новой Виески до села никак не меньше двенадцати километров, а это колоссальное расстояние для старого человека, тем более инвалида. Вряд ли Штевица мог пройти его своим ходом.
Загадку растолковал железнодорожник Капуста. По его словам, Штевица приехал первым утренним поездом и со станции пошел прямиком через поля. Этим он намного сократил себе путь, и все же ему потребовалось полдня, чтобы преодолеть полтора километра и дотащиться до села.
В тот момент, когда Штевица нежданно-негаданно возник в поселке, Яно Решетар и тракторист Дежо сгружали на Решетаровом дворе песок из прицепа. За песком они отправились рано утром, пока солнце не начало припекать. Решетар собирался в ближайшие дни заменить потрескавшуюся и облупившуюся штукатурку.
В заброшенном карьере недалеко от главного шоссе они обнаружили еще порядочные залежи мелкого сухого песка. Вскоре тележка наполнилась доверху, и они повернули домой к поселку. Но на обратном пути мотор отказал, и пришлось потратить больше часа, чтобы устранить неисправность.
Пока торопливо сбрасывали песок, тракторист был как на иголках. Он уже представлял, как разъяренный бригадир станет его прорабатывать. Ведь ему разрешили поехать за песком только при условии, что к девяти он вернется. После этого предстояло зачем-то ехать в областной центр.
Они кончили работать лопатами, Яно вымел остатки песка, поднял бортик, закрепил и уже собирался крикнуть Дежо «готово», как взгляд его упал на противоположную сторону улицы, где вдоль забора едва-едва тащился какой-то старик.
Тут и тракторист заметил его. Некоторое время он разглядывал прохожего, потом изумленно прошептал:
— Яно, сдается, это Штевица…
— Он самый, — подтвердил Решетар и сделал несколько шагов вперед.