Я дёрнулась, пытаясь понять, что происходит, но поняла, что не могу пошевелить даже кончиком мизинца.
- Извини, папа, я, наверное, что-то перепутала, - мои губы двигались сами по себе, из глаз текли слезы, хотя мне совсем не хотелось плакать. – Я хотела сбежать на шабаш, но знала, что ты меня не отпустишь, а потому хотела тебя сначала задобрить. Прости, пожалуйста.
Глаза папы полыхнули гневом.
- Ты выбрала худший способ, чтобы задобрить меня, Селин! – жёстко сказал он и отстранил меня от себя.
- Да и больно надо! – снова против воли сказала я. Мое тело отказывалось меня слушаться, хотя я изо всех сил пыталась вернуть себе контроль над ним. Мне не нужны были объяснения, чтобы понять: дядя заколдовал меня, пользуясь тем, что мы родственники, и у нас в каком-то смысле похожая кровь. – Нужен мне ваш замок и ваши традиции и правила, я все равно буду делать то, что захочу.
Пространство мира сжалось передо мной. Я споткнулась, наконец-то заполучив способность управляться своим телом, однако было уже поздно: я летела в неизвестность, и бесконечные вселенный безжалостно ранили меня своими острыми гранями. Наконец передо мной распахнулись огромное окно, и я рухнула ничком на мокрую траву. Застонала, сжалась в клубочек, стараясь придать как можно ближе к себе ноющие ноги и руки. Голова кружилась, меня тошнило, но я все же попыталась подняться на ноги.
В конце концов, после череды неимоверных усилий, я все же смогла ухватиться за какую-то ветку и встать. Кривоватому палка угрожающе скрипела, но держалась, а потому я все же попробовала попасть домой. Не имело значения, куда я угодила, важным было лишь то, что отец первым делом научил меня возвращаться домой из любой точки пространства и времени, в какой бы я ни оказалась. Я дёрнулась раз, ещё раз, а затем с отчаянием поняла, что путь домой для меня отныне закрыт: меня для моего мира как будто не существовало, и я была уверена, что и тут постарался дорогой дядюшка.
К горлу снова подступили горькие слезы, хотя, казалось бы, за сегодняшний день я истратила их запас на следующие десять лет. И тут перед моими глазами встал нежный образ моей мамы, заботливой и ласковой. Такой она была, когда мне только-только исполнилось десять лет.
- Селин, пообещай мне одну простую вещь, - с ласковой улыбкой тогда произнесла моя мама, поглаживая меня по голове.
- Конечно, мам, - с уверенностью прозвенел мой детский голосок.
- Будь сильной, не смотря ни на что!
- Я обещаю!
То ли воспоминание, то ли видение исчезло, а я покрепче ухватилась за свою палку.
- Я буду сильной, мам, я справлюсь со всем, я вернусь и обязательно отомщу, а ты… Ты пригляди за мной пока.
Я шла навстречу неизвестности, но ни страха, ни неуверенности во мне больше не было.
Глава 3
Я брела по бесконечно длинной дороге, уже с трудом переставляя гудящие ноги. Справа разгоралось величественное зарево, наполненное отблесками огня и пронзительной синевы – занимался рассвет, освещая полнеба и мягко намекая мне на то, что пора бы уже найти хоть какое-нибудь убежище и немного отдохнуть. Солнечный свет, конечно, не опасность для вампиров, но мы все же ночные люди и утром предпочитаем спать. А в моем же случае…
Впрочем, неважно, я и сама удивлялась собственной отрешённости: словно какой-то внутренний барьер отгородил меня от мыслей о случившемся, и я сосредоточилась лишь на том, чтобы брести по бесконечно длинной дороге в незнакомом мире в неизвестном направлении.
- С дороги! – позади раздался громкий вопль, зазвенел какой-то странный звонок, и я лихо отпрыгнула в сторону, позабыв об усталости. Это было первое живое существо, попавшееся мне на глаза, а потому требовало к себе самого пристального внимания. – Юхууу, хорошего пути!
Это был странный парень на велосипеде, веселый, жизнерадостный, даже, пожалуй, чересчур. Одежда его почти не отличалась от той, какую натягивали на себя мои немногочисленные знакомые, речь была понятной. Ну, что ж, я могла выдохнуть с облегчением: пропасть здесь я в любом случае не должна была. Осталось только добраться до ближайшего поселения и хоть примерно понять, куда я вообще попала. Велосипедист внушал мне большие надежды, и я не хотела думать, что он мог совершать какое-нибудь путешествие.