— Вы помолвлены!
— Пожалуйста, Тереза, — он поднес руки ко лбу. — Пожалуйста, не ори. Ты распугаешь всю округу.
— Боже мой, — продолжала Тереза, — у нас тоже есть бриллианты, но не такие.
Бонни улыбнулась Энгусу.
— Да. Это не такие бриллианты, Тереза.
— Ах, да. Я кое-что слышала о сентиментальности помолвок. И что же, Энгус, надеюсь, ты не падал на колени и не молол всю эту старомодную чушь?
Энгус фыркнул. Бонни, увидев его лицо, вступилась за него.
— Это не старомодная чушь, и к тому же это не твое дело.
Тереза закинула голову и захохотала.
— Ну подожди, я всем расскажу, что ужасный Макфирсон встал на колени перед женщиной.
Бонни поняла, что Тереза зашла слишком далеко. Лицо Энгуса горело, он сжал кулаки.
— Где мой чемодан, Тереза?
— Ах да, я сдала его горничной, которая назвалась Джинни.
— Ну спасибо. Теперь, я думаю, тебе лучше уехать.
— Да? Я ведь только что приехала. Я же тебе еще не рассказала о том, как прошла ночь с Патриком. После вашего маленького шоу он сказал, что все это было неподражаемо и отправился спать. Но не переживай за меня. Еще представится случай. А на вас двоих стоило посмотреть. Я никогда не видела ничего подобного. Так романтично! Ой, да если вы хотите побыть наедине, я, конечно, удаляюсь. — Тереза была явно разочарована. — Мама просила, чтобы ты ей сегодня позвонила.
— Хорошо, позвоню. Я должна принести ей свои извинения, наверно, все это выглядит ужасно неблагодарно с моей стороны. — Вдруг Бонни почувствовала себя виноватой из-за того, что выпроваживает свою подругу и кузину. — Энгус, своим счастьем мы обязаны Терезе. Если бы она не привезла меня к Сиборнам, мы бы никогда не встретились.
Она увидела, что Энгус смягчился.
— Это правда.
Тереза усмехнулась.
— И я буду свидетельницей.
Бонни кивнула.
— Конечно.
Глава 21
— Бонни? — Августина с тревогой ожидала звонка внучки. В Лексингтоне было пять часов вечера. Августина сидела в своем любимом кресле, а рядом с нею — Мора.
— Все в порядке, дитя мое? — она хотела узнать новости именно от Бонни.
— Ой, бабушка, ты ни за что не догадаешься, что случилось, — Бонни просто пела от счастья. — Я здесь с Энгусом, и мы уже помолвлены. — Бонни любовалась обручальным кольцом. — Я никогда не была так счастлива. Все так замечательно. Я извинилась перед Маргарет за свой побег, но она не сердится. Она говорит, что счастлива, если счастлива я. — Бонни перевела дыхание. — Тереза будет моей свидетельницей. Я хочу, чтобы Мора тоже была свидетельницей. Вы приедете на свадьбу?
— Подожди, подожди, — Августина засмеялась, — это слишком неожиданно для старой женщины. Когда вы хотите пожениться?
— Энгус говорит, что апрель — прекрасное время для этого. В его поместье есть небольшая церковь, и отец Макбрайд обвенчает нас. Мне бы хотелось повенчаться здесь и не устраивать бурного торжества в Лондоне.
— Все это прекрасно звучит, но сначала я хочу встретиться с твоим молодым человеком. — Тон Августины не допускал возражений. — Я доверяю твоему выбору, но чувствую, что мне необходимо встретиться с Энгусом до того, как ты примешь окончательное решение выйти замуж.
Бонни посмотрела на Энгуса, который не спускал с нее глаз.
— Бабушка хочет с тобой познакомиться, — сказала она, прижав трубку к плечу.
Энгус улыбнулся. Он всегда нравился пожилым женщинам.
— Замечательно, — сказал он, — передай бабушке, что через несколько дней приедем в Лондон, а затем в течение двух недель заедем и к ней.
Бонни передала все это бабушке.
— Отлично, — сказала Августина, — мы ждем вас обоих, Бонни. Надеюсь ты не собираешься жить с Энгусом до свадьбы?
Бонни засмеялась.
— Бабушка, ты старомодная. Но не волнуйся, мы об этом уже поговорили. Энгус будет в своем клубе, а я буду жить в его лондонском доме.
— Очень хорошо, — у Августины отлегло от сердца.
Мода приходит и уходит, а девушке с подмоченной репутацией будет трудно потом найти приличного мужа. «Энгус похож на достойного, приличного мужчину», — подумала она.
— Я рада за тебя, моя дорогая. Я всегда знала, что ты удачно выйдешь замуж и будешь счастлива. Я люблю тебя, моя детка, очень люблю.
— Я знаю, — ком подступил к горлу Бонни, — Я знаю это, бабушка. Я так хочу быть рядом с двумя самыми дорогими мне людьми на свете. Тебе что-нибудь привезти?
Августина задумалась.
— Да. Привези мне английских сосисок. Мне кажется, они очень вкусные.
— Будет сделано. Спокойной ночи, бабушка, — сказала она счастливым голосом, — да хранит тебя Бог.
Бонни положила трубку и представила, как бабушка сидит у огня, свет от которого падает на ее седые волосы.
— Двое, которых ты любишь больше всех на свете? — спросил Энгус.
— Да. — Бонни бросилась к нему и обвила руками его шею. — Бабушку и тебя.
— Сначала меня, потом ее.
Бонни удивила холодность в его голосе. Она смутилась.
— Но ведь моя любовь к бабушке и любовь к тебе — это совершенно разные вещи.
Пальцы Энгуса крепко сжимали кисть ее руки.
— Конечно, нет. Любовь — это любовь. И я хочу, чтобы ты меня любила больше всех в мире. — Его глаза сверкнули. — Я это и имею в виду. Я не согласен на меньшее.
Бонни нахмурилась.
— Энгус, мне больно. Идем. — Но он не отпустил ее.
Его рот вытянулся в узкую полоску.
— Я серьезно, Бонни. — В голосе зазвучали металлические нотки, которых она прежде не слышала.
— Конечно, я люблю тебя больше всех на свете, — она его нежно поцеловала.
— Больше, чем бабушку?
— Больше, чем бабушку. — Бонни почувствовала свою вину, но решила, что так как Энгус потерял свою мать очень рано, то ему было необходимо ее утешение. — Я буду всегда любить тебя, — пообещала она.
Энгус успокоился. Сердитое выражение лица исчезло, глаза подобрели. Он погладил ее волосы и прижался губами к щеке Бонни. Она никогда не ощущала такого физического напряжения. Медленно его губы отыскали ее. Бонни застонала от удовольствия.
— Нам нужно остановиться.
Он отстранил ее и усадил на стул, напротив дивана.
Она изумилась его самообладанию. Лишь минуту назад он сгорал от страсти. Еще через минуту он был холоден и спокоен. Она же все еще была возбуждена. Сердце Бонни сильно стучало, и она не знала, выдержат ли ее ноги.
— Завтра, — объявил Энгус, — мы поедем на лошадях, а потом я хочу показать тебе Лох-Несс.
Он составил список дел, которые заняли остальные дни.
Время пролетело так быстро, что Бонни не заметила, как пришлось собираться и ехать в Лондон.
Энгус позвонил Зейкервелю и попросил быть дома, когда они приедут.
— Ходят слухи, что ты собираешься на ней жениться?
— Да.
— Она же не в твоем вкусе.
— Что может дизайнер-гомосексуалист знать о моем вкусе? — враждебно спросил Энгус.
— Ну, ну, не надо со мной так. Мы много вместе пережили.
Энгус смягчился.
— Ладно, я знаю, что ты имел в виду. Бонни не такая, как все, поэтому я и женюсь на ней.
— Не делай ей ничего плохого, ладно?
— Постараюсь, — искренне ответил Энгус.
В ночь перед отъездом в Лондон Энгус заглянул в комнату отца. Старик лежал в кровати в чистой комнате без мебели. Его мужчины-сиделки давно устали от бешенства старика, поэтому из комнаты были убраны столы и стулья.
Энгус смотрел на изможденное лицо отца. Он был напичкан наркотиками и не мог узнать Энгуса. Его пустые голубые глаза смотрели в никуда.
— Ты грязный ублюдок, — сказал ему Энгус, — я женюсь на девушке, такой же красивой, какой была моя мать, пока ты не стал лапать ее своими грязными мерзкими руками.
Энгус почувствовал, как в нем поднимается волна ужасной черной ненависти.