— Я ненавижу тебя. Ты убил мою мать. Ты хотел убить меня. Ты, грязное похотливое чудовище.
Он плюнул отцу в лицо. Слюна потекла по щеке старика. Он заморгал, как удивленный ребенок.
Позади Энгуса открылась дверь, и вошел старый Джон. Он положил руку на плечо Энгуса.
— Оставь его. Он очень далек от того, чтобы тебя услышать. Оставь его.
Энгус вспылил.
— Может быть он очень далек и от того, что сделал с моей матерью, а потом со мной?
— Иди и ложись спать. Уже поздно. А тебе рано утром вставать на поезд.
Энгус согласился. Старый Джон всегда его успокаивал.
Джон вытер слюну с лица лорда Макфирсона. На этот раз ему повезло. Думая о женитьбе, Энгус не стал набрасываться на отца. Много раз слугам приходилось оттаскивать его от старика.
— Если ты убьешь отца, то проведешь всю свою жизнь за решеткой, — предупреждал его Джон.
Сейчас он глубоко вздохнул и покачал головой.
— У парня есть веская причина ненавидеть тебя, — сказал он лорду.
Глаза старика дернулись. Джон помнил тот день, когда его позвали к подножию лестницы, где в луже крови лежала бедная хозяйка. Еще более отчетливо он помнил инцидент, который имел место спустя четыре года. Джон сидел на кухне, когда услышал душераздирающий крик, доносившийся из гостиной. Джон понесся по коридорам, стены которых эхом разносили крики. Он ворвался в комнату.
— Отнеси его в кровать, — приказал Александр Макфирсон. — Я наказал его.
Джон взял мальчика на руки. Хотя ребенку было восемь лет, он был худеньким и легким, как пушинка. Джон принес мальчика в свою комнату.
— Скажи мне, — сказал Джон, — что твой отец делал с тобой?
Кровь сочилась из-под юбки мальчика. Ребенку было так больно, что он выл и стонал, а затем бросился на кровать.
Раздался стук в дверь. В комнату вошел Филипп Мактаггарт, кузен Александра.
— Я проходил мимо. С парнем все в порядке?
— Нет, ему нужен врач.
Филипп, заметив кровь, немедленно отправился звонить.
Старый доктор Роджерс был пьян, но менее чем обычно. Осмотрев Энгуса, он протрезвел.
— Мальчика изнасиловали, — сказал он. — Наверное, кто-то из слуг…
Он глянул на Джона. Джон смотрел в пол.
— Его нужно отвезти в больницу, — добавил доктор, — наложить швы. — Он помолчал. — Это очень серьезное преступление. Можно выдвинуть обвинение.
«Старый сумасшедший пропойца, — подумал Филипп. — Надо же, что сделал с собственным сыном».
— Нет, спасибо, доктор. — Они все трое знали, кто так жестоко изнасиловал мальчика. — Я… уезжаю в Лондон через неделю и заберу мальчика с собой. Джоан обожает детей, а своих у нас нет.
Доктор вздохнул: «Сначала умерла леди Макфирсон, теперь это…» Единственное, чего он хотел, — снять с себя ответственность.
— Я поговорю с Александром, — сказал Филипп и удалился.
Доктор собрал свою сумку.
— За мальчиком я пришлю машину скорой помощи. Я хочу наложить швы, пока действует обезболивающее, которое я ему дал. Я поговорю в больнице, чтобы не расползлись никакие слухи.
Старый Джон на всю жизнь запомнил яростные глаза ребенка, когда он мертвенно-бледный уезжал в Лондон. Теперь, через четверть века, тот же самый гнев гонял Энгуса по свету.
— Может, — пробормотал Джон, стоя над лордом Макфирсоном, — любовь молодой красивой девушки залечит его раны. — Он вздохнул.
Энгус следил за выражением лица Бонни, когда они в Лондоне пришли к нему домой. Девушка ожидала, что дом будет такой же, как и у Бартоломью, и была приятно удивлена тем, что здесь ее окружали комфорт и роскошь.
— Да, — сказал Энгус, заметив ее удивление, — в каждой ванной здесь есть свой душ.
Бонни сразу же полюбила дом и сад. Дом был построен еще во времена королевы Виктории дедушкой Филиппа Мактаггерта. Дедушка построил этот дом на деньги, которые заработал в Индии. Когда дом перешел Филиппу в наследство, он переделал интерьер, убрал нелепые ноги слонов, предназначенные поддерживать мокрые зонты и трости, кожаные пуфы, привезенные из Азии, громоздкую мебель. И все это из-за того, что обстановка раздражала его жену. К ее большому разочарованию Филиппу не удалось ничего сделать с зубчатыми башнями, которым позавидовал бы даже замок Драмосси.
Бонни засмеялась.
— Боже мой, это же смесь баварского чудовища и свадебного торта.
Уже через несколько минут после приезда Бонни была в саду. Она с удовольствием разглядывала лужайки и клумбы.
— А здесь есть огород? — спросила она мужчину, который полол траву.
— Да, мадам.
Энгус подошел к ней на лужайке.
— Бонни, это Бен. Он здесь с детства, а его отец был садовником до него.
Бен кивнул.
— Здравствуйте.
— Это мисс Фрейзер. Мы поженимся с ней весной.
Бен снова кивнул.
— Мир быстро меняется.
— Идем Бонни, я хочу показать тебе дом изнутри.
Они шли, держась за руки. Бонни оглянулась.
— Как только устроюсь, сразу же посмотрю огород.
— Хорошо, мисс Фрейзер, — сказал Бен.
Бонни улыбнулась Энгусу:
— Я люблю сады, — и описала оранжерею в Лексингтоне.
— Ну вот, — сказал Энгус, показывая ей светлые просторные апартаменты. — Это будет твоя комната, когда мы поженимся. — Он нахмурился. — Иногда по ночам я люблю быть один. — Бонни удивилась. — У меня головные боли, — объяснил он, — и я не выношу, чтобы кто-то был рядом со мной. В эти минуты я лежу, пока они не пройдут.
— Бедный Энгус, — сказала Бонни с нежным сочувствием. — И ничего нельзя сделать?
— Нет. Я везде был и все перепробовал.
«К счастью, — подумал он, — здесь хорошая звукоизоляция». Он не хотел, чтобы Бонни знала о его болезни.
Звукоизоляцию комнаты ему делал Зейкервель, и он был единственным человеком, который знал о его припадках и о том, что в детстве Энгуса изнасиловал отец. У Зейкервеля даже был с ним небольшой роман, и он знал Энгуса больше, чем кто-либо.
— Ты ведь ненавидишь женщин, Энгус, — сказал он ему однажды. — Почему бы тебе от этого не отказаться и не жить с мужчиной?
Энгус вспомнил про тот разговор только теперь, когда послышались шаги Зейкервеля, взбегавшего по лестнице.
— Бонни, дорогая, — он поцеловал ее в щеку. — Теперь, когда ты собираешься замуж за этого демона, я буду единственным человеком, которому будет позволено целовать твою руку. И все это потому, что он знает, что я безопасен.
Бонни усмехнулась. Она заметила, что Энгус всегда держит ее в поле зрения, даже несмотря на то, что они только неделю были вместе. Бонни вспомнила случай, который произошел по дороге в Лондон. Сев в поезд, какой-то молодой человек попытался вступить в разговор с Бонни.
— Занимайся своими делами, не суй сюда свой нос, — грубо отрезал Энгус. Позже, когда он пришел к Бонни в купе, чтобы пожелать спокойной ночи, она заметила его дурное настроение.
— Ты ему приглянулась, — сказал он.
— Ну и что? Мне-то он совсем безразличен.
У Бонни появилось странное ощущение силы и безопасности, когда Зейкервель сообщил о ревности Энгуса. «Он меня любит, и ему просто страшно подумать, что он может потерять меня. Наверное, Энгус привык к женщинам, которые все время обманывают своих мужей».
— Энгус, не волнуйся, что я могу тебя предать. Я никогда этого не сделаю, никогда. Ты веришь мне?
Он улыбнулся.
— Говорят, что женщинам нельзя доверять. — Его глаза блеснули.
— Ну, мне ты можешь доверять, — сказал Зейкервель. — А сейчас, Бонни, сосредоточься. Давай подумаем, что мы можем здесь… Энгус, мы с Бонни должны подумать, как привести эту комнату в порядок. Но что здесь делать?
Энгус засмеялся.
— Хорошо, думаю, я должен доверять моей любимой. Ладно, Зейкервель. Я только сделаю несколько телефонных звонков. Оставляю Бонни в твоих руках. Ну и получишь же ты, если вздумаешь настраивать ее против меня. Она ничего не будет слушать. Правда, дорогая?
— Конечно, — ответила Бонни с улыбкой.