Оправдывало ли это действия Люка? Нет. Но он не будет осужден тем, кто не был, по его мнению, лучше. И, как бы то ни было, игра не заканчивалась, пока не были разыграны все карты - если его следовало осудить, это должно быть сделано после окончания игры.
Он еще не полностью подвел прежнего Мастера.
Глава 10 (2)
Вейдер открыл замок гипербарической медитационной камеры в своих дворцовых апартаментах. Было уже за полночь, но он почувствовал приближающееся присутствие сына. Едва заметное – настолько, что Вейдер сомневался, что кто-то еще мог бы уловить его.
Он вышел в противоположную пустую комнату, где был вынужден носить костюм, служащий ему системой жизнеобеспечения. В богатой кислородом, герметизируемой камере он мог, по крайней мере, снять шлем, и почувствовать вновь воздух на лице, который был недоступен ему в реальном мире, где израненные легкие не справлялись с дыханием.
Он мог бы остаться сейчас в этой камере и говорить с Люком оттуда, но не хотел, чтобы его сын видел все эти механические, поддерживающие его жизнь системы. Не хотел, чтобы тот знал, как мало осталось от человека, который был его отцом. Поэтому Вейдер ждал сына в слабо освещенной приемной, где имелось хоть какое-то подобие нормальной жизни, демонстрируемой тем немногим, кто бывал здесь. Сам Вейдер никогда не использовал эту комнату и сам ничего не выбирал для нее - за исключением большого холста, висящего на одной из стен, изображающего озера Варикино в горах на Набу.
Позади него в комнату вошел сын, и Вейдер, оторвав пристальный взгляд от картины, обернулся.
- Добрый вечер, - сказал он просто.
Мальчик кивнул в ответ.
- Комната безопасна?
Один и тот же вопрос, который они задавали друг другу каждый раз при личной встрече. Безопасна ли комната для разговора, не прослушивается ли она? Эти встречи были пределом его общения с собственным сыном; украденные моменты, напряженные и полные предостережений, чтобы не допустить их раскрытия и подозрений в предательстве.
- Да, эта комната безопасна, - коротко кивнул он; какое-то время оба стояли в тишине.
Наконец, его сын беспокойно отвел взгляд:
- "Несравненный" направляется завтра к Ботавуи.
- За Мотмой, - спокойно ответил Вейдер, поднимая на себя удивленные глаза сына. - Император сказал мне. Думаю, он хотел, чтобы это встало между нами, рассчитывая, что я буду полагать эту задачу своей. - Вейдер твердо покачал головой против неловкой вины в глазах Люка. - Он неправ. Это твоя операция, твоя стратегия. Ты должен закончить то, что начал.
Люк отвел взгляд, и Вейдер ощутил взрыв самобичевания в нем, некие вспыхнувшие воспоминания, сиплый шепот отдаленного прошлого:
"Закончит он, что начинает?"
Мимолетная аллюзия была немедленно подавлена, но учитывая, что Вейдер редко ощущал что-либо от своего сына, произошедшее явно указывало на глубокий внутренний раздор.
- Она гордилась бы тобой, - нашел он в итоге что сказать.
- Кто?
- Твоя мать. У нее были самые высокие требования из всех, кого я знал, по отношению к себе и к окружающим. Она гордилась бы тобой.
Люк вновь отвел взгляд, испытывая крайнее неудобство.
- Я очень сомневаюсь в этом.
Долгое время они молчали, но это молчание больше не казалось неуклюжим, только … неуверенным, оба хотели продолжить, но не знали как.
- Какой она была? – наконец произнес Люк, не в силах при этом смотреть на отца.
Вейдеру казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он давал Люку голозапись Падме во время их полета к Корусканту, на борту "Экзекутора". Сейчас, оглядываясь назад, он не мог поверить, что полагал, будто Люк так легко и так много уступит, взяв проектор; на его месте Энакин Скайуокер поступил бы точно так же, как это сделал тогда Люк Скайуокер.
Сейчас, однако, его вопрос означал намного большее, чем только желание знать свою мать – потому что Люк хотел знать о ней лично от своего отца. Хотел знать женщину, которую знал его отец.
- Она была… очень красивой. Истинной красотой, сияющей изнутри.
- Как долго ты знал ее?
Зная о чувствах сына, так как они оба осторожно ослабили свою защиту - лишь немного, учитывая то, что оставалось - Вейдер понимал, что мальчик уклонялся от вопроса, который действительно хотел задать:
«Ты когда-нибудь любил ее?»
- Я знал ее с тех пор, как был ребенком, с девяти лет. Даже еще до того, как стал падаваном.
Его сын обдумал это, легкая нахмуренность отметила юное лицо, израненное теперь рукой Мотмы. По правде говоря, Вейдер очень хотел бы пойти за ней сам – страстно желая обратить против нее всю силу своей ярости. Но гораздо справедливее было сделать это его сыну, и из-за личного настоящего желания самого Люка, и для того, чтобы Император доверял ему.