«Будто ровесники, — завидовал я Тимуру. — Моя мать никогда так со мной не разговаривает. Всегда ей некогда, особенно в последние годы, когда выбрали председателем колхоза». Как завидовал я этому мальчишке!
— Ишь, маменькин сынок. Без ее юбки ни туда ни сюда. Видали мы таких!
Но вот мы подошли к развилке дорог. Звонкий голос женщины окликнул нас:
— Ребята, дорогие, скажите, по какой дороге нам идти в Гандых?
Микаил с готовностью стал показывать дорогу.
— Вот по этой, тетя. Пойдете прямо, спуститесь в ущелье, потом поднимитесь в гору, а за ними Гандых.
— Спасибо, ребята, — и они повернули совсем в другую сторону. Я смотрел на Микаила. А — он улыбался, узенькие глаза его недобро блестели.
— Пусть топают, так им и надо.
— Зачем же ты обманул их. Потом узнают, нам стыдно будет.
— Ха–ха–ха, стыдно, пусть Хабсат будет стыдно, что не встретила свою тетку. Приезжают тут всякие дышать нашим воздухом, кататься на надувных лодках в нашем озере.
Ну, что ему на это скажешь? Все равно ничего не поймет. Только пожалел я впервые, что у развилки дорог нет дорожных указателей, как в городе, например.
Не учли дорожные мастера, что найдутся такие, вроде нас, что покажут неверный путь.
Впрочем, скоро я забыл об этом. Нас догнал колхозный «газик», возвращающийся из райцентра.
— Машина председательши едет, — сказал Микаил. — Эх, была бы моя мать председатель, везде бы на ее машине ездил. А тебя она никуда не берет.
— А я не люблю ездить, — соврал я. В самом деле, хоть по старой аульской привычке «газик» называют председательским, на нем у нас ездят все, кому не лень. Если надо кого в райцентр в больницу доставить, хоть в сельской больнице есть своя грузовая машина, ездят па «газике», на учительское совещание опять на председательской машине. Говорят, раньше до самого города сутками шли люди пешком, теперь же, как удивляется мой дедушка Залимхан, пройти одного шага не хотят пеш–ком. Уж и грузовая машина им плоха, подавай председательский «газик».
Шофер, дядя Меджид, ворчит:
— Балует твоя мать колхозников. Ни мне, ни машине отдыха нет. Кто не придет просить — всем дает машину, будто конь, который никогда не расседлывается, стоит он — «газик». Вот был председатель Исмаил, •кроме него, никто в машину не садился. «Я глава колхоза, и только я должен ездить на машине», — отвечал он каждому. Машина, как новенькая, стояла у дома Исмаила. А теперь на что она похожа, грязь вытереть с нее некогда!
…Вот и теперь сидит в машине старая птичница Хадижат. «В райцентр, в больницу ездила», — догадываемся мы. Сын ее электрик в прошлое воскресенье со скалы упал. Тетушка Хадижат улыбается, значит, все в порядке, ничего страшного. Шофер увидел нас, затормозил.
— Эй, ребята, залезайте!
Мы не заставили себя упрашивать. Уселись рядом с почтальоном, безруким Магомедом. Он хороший человек и инвалид, ему и надо ездить, а Хадижат могла бы и по телефону справиться о сыне, не обязательно машину в райцентр гонять!
Магомед достал из своей сумки телеграмму и подал ее Микаилу. А телеграмма‑то от брата. Сообщает, что опять не сможет приехать, у жены мать заболела, уезжает в Ленинград. Микаил сразу скис. Заворчал:
— Женился на ленинградке, и в прошлом году ездил туда, и в этом тоже. Хоть бы лодку догадался прислать мне с кем‑нибудь…
Домой я добрался усталый и сразу же улегся спать — ведь на чабанском пиру не уснешь, да и нога побаливала. Дедушка Залимхан призязал к райе кусок бурки, смоченной соленой водой. Это старинный испытанный способ. Сказал, что к утру всю боль как рукой снимет. Но я уснул, как убитый, и никакой боли не чувствовал.
А утром… но все по порядку. Наш новый дом стоит в самом центре аула, я сплю на втором этаже. Окно в моей комнате большое, да еще маленькая застекленная веранда. Открыл я глаза и вижу: окна распахнуты, хотя утро довольно прохладное, и на веранде стоит мальчишка в майке и занимается зарядкой. Я сразу узнал его. Сначала подумал, не приснился ли уж он мне? Протер глаза. Нет, все наяву. По радио как раз идет зарядка — раз, два, три, и мальчишка, которого мы вчера так бессовестно обманули, держит в руках мои гантели (отец привез мне их в прошлом году из города) и старательно проделывает все упражнения. А’я‑то так и не занимался с ними, забросил их, а он нашел и вот — пожалуйста. Как же попал к нам этот мальчишка? Тут только я заметил против моей койки раскладушку, а на стуле пиджак и брюки. Значит, мы с ним всю ночь провели вместе. А я ничего не слышал и не видел.
За стенкой, слышу, мать разговаривает с незнакомой женщиной. Ага, это его мать!