— Ему надо, они много мороженого едят даром в городе, — смеется молодой каменщик отца Саид. Он только что из армии вернулся, оказывается, и там учат строить стены, возводить мосты. Вот он сразу и пошел в бригаду к отцу.
— Ив городе даром мороженое не едят, — отвечает Джамбулат.
— Чем же ты зарабатываешь, — не унимается Саид.
— Я пока родителям помогаю, а вот окончу восьмилетку, пойду в художественное училище.
Саид обернулся ко мне:
— А ты, герой, кем будешь, нам на смену придешь?
Я не успел ответить, как Джамбулат перебил меня:
— Апанды охотником надо быть, меткий глаз у него. — И засмеялся. У меня прямо дух перехватило: «Все пропало, сейчас расскажет». Но тут вмешался отец:
— Охотник — это не профессия, одна забава.
— Я пошутил, — опять засмеялся Джамбулат. — На, Апанды, передай отцу камень, — а сам отправился за раствором.
Я скорей схватил камень, — целый день, думаю, работал бы, не разгибая спины, только бы никто ничего не узнал. Украдкой я делал ему знаки руками — молчи, мол, а он только плечами пожимал, ничего, мол, не понимаю, о чем ты? Старался он изо всех сил, я невольно засмотрелся, как умело и ловко обращался он с раствором и камнем, подражая в движениях отцу и Саиду. «Ну надо же, что за парень, всем он интересуется, все умеет». Я тоже работал на совесть, куда и лень пропала. Заметил, как отец, довольный, подмигнул Саиду, — смотри‑ка, мой тоже не промах! И мне вполголоса, чтобы Джамбулат не услыхал:
— Хороший парень, наш кунак, не мешало бы тебе подружиться с ним, видишь, в городе тоже не все ребята одинаковые! А этот стоящий, что надо. Поедешь в город учиться, а у тебя там друг будет. Хороший друг — дороже любого клада!
Джамбулат кричит:
— Давай, Апанды, соревноваться Ты с Саидом, а я с твоим отцом. Будем у них в помощниках, и сами научимся стены класть. Идет?
Я не успел ответить — раздался знакомый свист. Это Микаил. Вот уж некстати. Я сделал вид, что не слышу, но разве он отстанет. Еще громче свистит, по–соловьиному. На нашем языке — у него важное дело ко мне. Пожалуй, выйду на минутку. А он уж стоит, ждет меня у ворот Амирхана. Улыбка во весь рот.
— Скорей беги за мной, — прошептал он и быстро двинулся в сторону колхозных строек. — Узнаешь — обрадуешься, — говорил на ходу Микаил, — посмотрим еще, кто над кем будет смеяться, Хабсат над нами, или мы над ней. Подумаешь, чем хвалится. Джамбулат, видите ли, свою надувную лодку собирается ей оставить.
— Ну, что ты придумал? Говори скорей, а то неудобно кунака оставлять одного.
— Ха–ха–ха, одного! У твоего кунака лучший друг — девчонка. Хорош, нечего сказать — мужчина, называется. Еще ты не знаешь, что он о тебе болтает! — Я остановился как вкопанный. Что?! Неужели о моем позоре. А вдруг и Хабсат уже знает, и Микаил…
— Что болтает?
— Потом, потом расскажу тебе. Сперва сделаем то, что я придумал. Узнаешь — ахнешь! Помнишь, о чем мы вчера с тобой договаривались? Ох, и голова у тебя, Апанды, как тыква. Мне за тебя приходится думать. Ничего не поделаешь, верный друг. А у меня и верно, совсем пустая голова стала, одна только мысль и засела в ней.
— Не вспомнил? Ка–ме–ра! Я ее нашел. Только надо вытащить ее потихоньку. Твоя Хабсат лопнет от зависти!
— Какая она моя! — обозлился я.
— Понимаю, понимаю. Решил раз и навсегда — на этой нахалюке ты никогда не женишься. Скажу тебе как друг — правильно решил. Вернешься из космоса — выберем самую лучшую тебе невесту, а пока слушай: за этим забором, в гараже (мы остановились у колхозного гаража) новенькая камера. Я поднялся на телефонный столб еще утром — будто исправить что хотел, и все высмотрел. Там только и сидит Муса–Хаджи. А камера лежит на правом крыле грузовика с камерой ГАЗ-51.
— А как же мы ее возьмем? — уже с интересом спросил я.
— Ты пойди к этому, старому ишаку Мусе–Хаджи и скажи ему, что его твой дедушка зовет. Они ведь закадычные друзья. Наври, что дед мед из ульев снимает, потому и просит зайти. Муса–Хаджи все дела бросит и побежит, а нам того и надо. Я перелезу через стену и камеру заберу.
— Ишь ты, какой хитрый, а что я деду потом скажу, и отцу, и матери?
— Да, пожалуй, ты прав. Надо придумать что‑нибудь другое, — согласился Микаил.
Муса–Хаджи ровесник моего деда и давно уже на пенсии. Но дома с Умакусум он изнывал от скуки без дела, и снова пошел работать — сторожил колхозный склад и гараж. Дали ему винтовку, правда, между нами, ребятами, ходили слухи, что она не заряжена, и, надуваясь от важности порученного дела, расхаживал он за высокой стеной своих владений. Нас, ребят, он и близко не подпускал, да что ребят, даже с шоферов он требовал путевку. Обычно Муса–Хаджи сидит у склада, закрыв ворота на ключ, и строгает свои ложки. Делать их он большой мастер. Эти ложки дарит он потом приезжим, туристам, вспоминайте, говорит, Гандых.