— Они тот камень–навес взорвали и завалили вход, — плача, сказала Хажа. — Что теперь нам делать?
— Тихо! — шепнул я. Хоть в голове у меня все еще гудело, я отчетливо услышал разговор у входа в пещеру. Приложил ухо к щели. Голос Серажутдина я узнал сразу. Вторым, наверно, был Чупан, но его голос узнать было нелегко.
— Лучше дождаться, когда стемнеет. Да и отдохнуть надо. До утра горы перевалим, — говорил Серажутдин. — По разным дорогам пойдем. Вместе нельзя. Сюда я шел с одним. Так нас заметили. Едва открутился.
— С кем шел?
— Да из местных бывших. Кажется, только притворялся нашим. Сомнение меня взяло, в ущелье его прикончил. Да и ты хорош. Чуть не выдал меня при первой встрече: «Назир, Назир», — передразнил он Чупана.
— Я ж не знал, что они рядом. Обрадовался тебе. От радости и обалдел. Думаешь, легко сумасшедшим притворяться. Эх, устал я… Сколько раз к врачам таскали. Я все смеюсь да танцую. А сам думаю: долго ли еще ждать‑то? Когда ж немец наконец сюда придет? Эх, устал я. Во, где у меня злость к этим Советам сидит. Как отца в двадцать седьмом раскулачили, так как есть все поотнимали. И сегодня помню, как их мать моя проклинала. Потом — что ж, ничего не поделаешь. Ты вот там был, а я здесь. Пришлось от отца родного отказаться да в колхоз пойти. Да ждать своего часа. Когда тут наш объявился да сказал — тебя ждать надо, я сумасшедшим и заделался. Не то б на фронт упекли. Не дождался б тебя. Мстить, мстить надо. Они вон мои поля пашут, с моих баранов шерсть стригут, а я сижу и сделать ничего не могу. Эх, устал я. Вся надежда — придут немцы, новую власть установят. Стану наибом. Маседо в жены возьму… Красавица. Хоть и не из наших, да ничего. Кнутом‑то дурь выбью, как женой станет.
— О–о! У тебя аппетит неплохой! — усмехнулся Серажутдин. — У нее, говорят, жених — коммунист. И не робкого десятка.
— Немецкая пуля его достанет! А не то и здесь прикончим. Сила‑то еще есть, а? Как я сегодня старика‑то свалил. А он здесь когда‑то силачом считался.
— Здоров был старик. У меня с ним свои счеты. Вчера едва сдержался, когда он о моем отце рассказывал. Едва не выстрелил в него. Ну, думаю, подожди, рассчитаюсь скоро и за себя и за отца. Вот и рассчитались. Как он сегодня в район‑то спешил… О нас сообщить хотел. «Куда, спрашиваю, торопишься, дед?» А он ласково так: «В район посылку несу». Ну, тут я его к пропасти тесню, не пускаю. Попался, старый черт. Догадался он, не окажись ты рядом — не осилить бы мне его. Еще силен был.
— Да, повезло тебе, что вас я увидел. Не зря бежал.
— Спасибо тебе. Ловко ты его в спину толкнул. Как думаешь — готов он? Или, может, жив>, старый черт.
— Куда там! Пропасть‑то какая! Оттуда никто не возвращается. Если и река его не унесла, то кто его там найдет. Будь спокоен. А теперь и эти попались. Поорут да перестанут, — слышно было, как Чупан сплюнул.
— Пригодился мой динамит. Думал, так и брошу без дела, — сказал Серажутдин. — Теперь в чеченские леса надо двигать. Позже сюда придем и заберем все.
— Одни?
— Почему одни. С десантом. Место тут — в самый раз. Плохо, что быстро сматываться приходится — надо бы людей надежных в ауле подыскать. Чтоб десант встречали.
— Тут, брат, таких нет. Здесь другая сила нужна.
— Ничего, придет время — в железный кулак их зажмем. Немецкие оккупационные власти опорой нам будут. Тогда не одна Маседо будет у тебя и у меня… А она, между прочим, не из робких.
— Мне такие нравятся.
— Она, видно, жалеет тебя. Даже защищать стала передо мной. Действительно дурачком тебя считает.
— Ничего, полюбит, — убежденно заявил Чупан.
— Ну, пора уходить.
Хажа, прижавшись ко мне,, плакала. На какую‑то минуту она замолкала, прислушиваясь к разговору, а потом снова начинала всхлипывать. А я, прильнув к щели, прислушивался изо всех сил, хоть и очень болела голова, а звон в ушах не проходил. Камень в щели нагрелся от моего дыхания.
— Кричи, пусть они нас выпустят, — всхлипывая, дергала меня за руку Хажа.
— Так они и выпустят, — я опять прильнул к щели.
— Смотри‑ка, Назир, добыча к нам сама идет, — услышал я голос Чупана.
— Да это туренок той девчонки. Пристрелить его надо, а то по нему найдут этих щенков. Он за девчонкой как тень гоняется. Нет, не стреляй, ножом… Вот так.
Видно, он броском ножа убил туренка, слышен был лишь хриплый крик и шум падения.
— Ловко ты его, — сказал Чупан. — Захватим его с собой, в дороге жрать нужно.
— Что там? — спрашивала меня сквозь слезы Хажа, но я не ответил ей.