После их ухода мне вдруг стало еще страшней. Я вспомнил песню бабушки о молодом чабане, который погиб в пещере вместе со своей отарой. Он укрылся там от града, а скала обвалилась и закрыла ему выход. Два дня пел чабан, надеясь, что кто‑нибудь услышит его. А на третий голос его охрип, а голодные бараны стали есть друг у друга шерсть. На третий день, говорилось в песне, ничего уже не слышно было из пещеры. Чабана с отарой нашли, но было уже поздно. Когда я слушал эту песню, мне всегда бывало грустно и жалко молодого чабана.
А теперь вот мы сами закрыты в пещере, и никто не слышит нас. Помню, когда умирала бабушка, она велела поднять ее. Положили ей под спину подушки, и она немного приподнялась, словно сидела. «Ты зачем так?» — спросил я тогда. «А вот смерть придет, увидит, что я сижу, да, может, обратно и уйдет, подумает: есть еще у бабушки силенки». А нас никто и не поднимет даже. Мама будет искать нас в лесу и на речке, подумает, что мы утонули… и дедушку Абдурахмана они убили. Он‑то знал, где эта пещера и нашел бы нас. «Дедушка, дедушка…» — чуть не плача, думал я.
— Что нам делать? — всхлипывая, говорила Хажа. — Ну придумай что‑нибудь.
А что тут придумаешь. Кричи — не кричи, все равно никого рядом нет.
— Слышишь, что‑то шумит, — говорит Хажа.
— Это река. Кто сюда ночью пойдет. Тут и днем‑то никого не бывает. — Я думал, как бы мне немного успокоить Хажу.
— Помнишь, — говорю я, — как в сказке «Али–баба и сорок разбойников» есть какие‑то слова? Скажешь их — и двери в скале откроются.
— Помню. «Сим–сим, открой ворота», — всхлипнув, сказала Хажа. Она перестала плакать и немного успокоилась. А я мучительно вспоминал какую‑нибудь сказку, чтобы рассказать Хаше, но как назло в голову ничего не приходило.
— Слышишь? Кто‑то идет, — опять сказала Хажа.
— Это деревья от ветра скрипят. Видно, дождь будет.
Вдруг за стеной отчетливо послышался чей‑то стон и хрип. Я прильнул к щели. Теперь ясно слышалось глухое урчанье какого‑то большого зверя.
— Хажа! Там зверь огромный! — обернувшись, крикнул я.
— Какой?
Зверь заревел громко, протяжно.
— Медведь! — Хажа схватила меня за руку, и мы притаились у стенки пещеры. И вдруг огромная каменная глыба, закрывавшая нам выход, откатилась, и медведь, с диким ревом ринулся в пещеру и упал около нас. Еще не совсем понимая, что произошло, мы бросились бежать. У входа чуть не поскользнулись на луже крови. Наверно, медведь был ранен и пришел умирать в пещеру. Этим и спас нас. Но об этом мы подумали позже, а тогда, держась за руки, мы мчались без оглядки к стоянке чабанов. Не чувствуя боли от ударов о камни, забыв об осторожности, мы неслись по тропинкам, по которым и днем нелегко пробираться. Маленький тусклый серп месяца не мог осветить дорогу, да и он то и дело скрывался за тучами.
Громкий лай собак у стоянки чабанов заставил нас наконец остановиться. Одна из собак, очень похожая на моего Галбаца, прямо так и подлетела к нам.
— Алмас, ко мне! — услышали мы голос Маседо. — Кто там? — крикнула она в темноту.
— Это мы! — ответил я.
Только теперь Маседо разглядела нас.
— Откуда вы? Что случилось?
— Убежали шпионы… В пещере закрыли нас, — торопливо начала Хажа.
— Какие шпионы? Где!
Я все рассказал.
Маседо заторопилась. Приведя нас в хижину чабанов, она сняла со стены кинжал, накинула бурку. Винтовка была у нее в руках. Быстро вышла п привела коня. На шум подошел удаман Али.
— Что это вы в такой час? Может, с дедушкой что случилось? — встревожился он.
— В ауле враги, Али. Тот хромой солдат — совсем не солдат, — Масе–до быстро седлала коня. — А Чупан — с ним заодно. Не сумасшедший он вовсе. Я догоню их, — она вскочила в седло.
— Маседо! Остановись! Я сам! — кричал удаман Али, но стук копыт все удалялся, и скоро Маседо скрылась из вида.
— Ну и девушка! Джигит! Ну‑ка, молодцы, возьмите мою ярыгу, айда к отаре, помогите старикам, в такую ночь волки не дремлют. И надо же было и этому Хаджи–Мухамеду уйти с гор.
— А вы куда, дядя Али? — спросила Хажа.
— Пойду сообщить в район. Абдурахман‑то где?
— Они его в пропасть сбросили. В Адскую долину, — едва сдерживая слезы, сказал я.
— Ах, негодяи, и на старика руку подняли. Ну, ничего, они от нее не уйдут.
Мы до утра стояли у отары, помогая старым чабанам, Гусейну и Кади. Уставшая Хажа успула в бурке деда Гусейна. Она вскрикивала и вздрагивала во сне. А я все бегал вокруг отары, а в мыслях гонялся вместе с Маседо за шпионами. То настигал их возле перевала и стрелял в них, то они стреляли в меня.
Едва дождавшись рассвета, я разбудил Хажу, и мы заторопились в сторожку, к бабушке. «Вдруг шпионы и ее убили?» — беспокойно думал я, но Хаже ничего не сказал.