«Вот, молодец, тебе целебная вода. Выпей и станешь здоровым, как будто мать заново тебя родила». Взял я кувшин у девушки, выпил. Просыпаюсь утром и хвори, как не бывало!»
Закричал от радости купец: «Это горный воздух и вода вылечили тебя, сын мой!» Схватил он кирку и ударил в то место, где спал больной. «Тут я построю дом для тебя!»
Созвал купец каменщиков, плотников и построил дом у подножья горы.
«Смотри, отец, как Сили стоит она под небом». Так и нарекли гору, а Сили по–аварски значит столб, подпорка.
На радостях стал купец всех звать к себе. «Приезжай ко мне, — говорил он, — я нашел райскую долину в горах». А по–аварски «ко мне» звучит как «ган дыхе». Стали съезжаться люди со всех сторон, построили дома, развели сады, стали распахивать землю. Встречные спрашивали их, куда, мол, путь держите, добрые люди?
— Идем к купцу, зовет ган–дыхе, отвечали те. И постепенно слились два слова в одно и получилось «гандых». Так и стал называться наш аул.
— Суровой была, внучек мой, жизнь горцев, — рассказывала бабушка, — каждый аул что крепость. Трижды дотла поджигали Гандых враги. То Тамерлан, то Надиршах, а в последний раз турки. В четвертый раз чуть было не сожгли нас деникинцы, да, хвала Аллаху, партизаны не дали. И снова заново поднимались стены домов, рождались сыновья, и Гандых жил и живет! Только жизнь‑то у него теперь совсем другая, и солнышко по–другому греет, и птицы другие песни поют. Ох как завидую я вам, внуки мои, что жизнь вам радостная, счастливая досталась. Правда, досталась она кровью отцов и дедов. Посмотри вон на наши Сили — там в скалах штыком написаны имена тех, кто сложил свою голову в гражданской войне. Там прочтешь и имя своего дедушки Султан–Ахмеда. Шестерых деникинцев уложил он в неравном бою, раненого, истекающего кровью, захватили его враги и потащили на расстрел — сам он идти не мог. Все помню, внучек, как вчера это было. Я стояла и смотрела, как он принял смерть. «Не плачь, Апидат, не показывай слезы врагам, из нашей алой крови вырастут цветы новой жизни!» Это были его последние слова! А еще посмотри, внучек, на ту каменную доску, что стоит под самой аркой у аула. Золотыми буквами там написаны имена тех, кто погиб в последнюю войну. Есть там и имя твоего дяди, среднего моего сына, Ананды. Даже могилки его я не видела, знаю только, погиб он, освобождая Прагу. Друзья прислали мне его ордена. А имя его дали тебе, будь достоин его, Апанды!
Да, да, меня зовут Апанды, что значит, ученый, почетный. Правда, с ученостью у меня слабовато, четверки — редкие гости в моих тетрадках. А единственная пятерка стала позором для меня. Дело в том, что я переделал ее из единицы.
И сначала так здорово получилось! Получил я кол в школе, пришел домой и раз — исправил на пять.
Наутро, перед школой, снова пятерку на единицу переправил. И так трижды переделывал я единицу, пока бумага, видно плохая, на том месте не порвалась. Пришлось засунуть дневник в дымоход. Да как нарочно, бабушка вздумала развести огонь в очаге, там и нашла. Что было! Мама на меня кричала: «Ты позоришь меня (ее тогда как раз орденом наградили), что из тебя получится только!» И отца упрекала, что он не следит за моим поведением. Отец попробовал было защитить меня: «Сам не лучше учился, ребенок, что с него возьмешь!» Он у меня добрый, шутник. Но в тот день родители поссорились не на шутку.
В общем, с учебой у меня слабовато пока. Мама горюет — ну что за ребенок! В 12 лет уже отца перерос, обувь ему покупаю 42–го размера, а ума мало! И что с ним дальше будет! Ну, я насчет ума не беспокоюсь — накоплю как‑нибудь, а вот с ногами действительно нехорошо получается. Мало того, что большие они у меня, так еще любые ботинки прямо горят на них. Как скажет бабушка, самые крепкие босоножки на второй же день рвутся. Принесешь чинить, а мастера смеются: «Что же Аллах тебе ноги смастерил из остатков всяких, видимо, нужного материала не хватило!» Им — смех, а мне — слезы. Пойду в драмкружок или на праздник в новых туфлях, ста шагов не сделаю, так начинают жать, проклятые, что или кричи, или босиком иди! А попробуй в них танцевать или бегать!