Силы стали покидать незадачливого юношу, когда он добрался до витрин Детского мира. Споткнувшись о брусчатку, Ник упал, панически озираясь вокруг. Растирая ушибленную коленку, он тяжело дышал, загнанно смотря, как в противоположной стороне улицы, понемногу набираясь, к нему направляется неустанная водная стихия, и неотвратимо надвигается армия мертвецов и скульптур, во главе со злобным лекарем. «Куда погонишь в этот раз? – мысленно спросил Ник, чувствуя, как в висках вместе с обезумевшем сердцем стучит отчаянье, – Быть может, явишь себя наконец, кем бы ты ни был?»
Ответом на его мысли вновь была всё та же насмехающаяся тишина. В боку кололо от непривычной нагрузки, бежать дальше с такой же скоростью парень не мог при всём своём желании. А бежать нужно было, если он хотел жить. За любое промедление его наказывали. Руки горели болезненным огнём, из нескольких порезов, полученных им на пути к «Охотному ряду», сочилась кровь. Замотав лохмотья куртки вокруг разбитых локтей, Ник нехотя поднялся, отреагировав на обозначившееся рядом движение прыжком в сторону.
За высокими витринами Детского мира за ним наблюдали. Сотни безжизненных, пустых, стеклянных глаз смотрели на угодившего в сети их повелителя бедолагу, отчаянно пытающегося сбежать.
Куклы трогали витрину миниатюрными ручонками и под их давлением та стала гнуться, словно была не из стекла, а из тонкого полиэтилена. Кто-то из них, в бездушном порыве захватить цель, стучался о витрину головой, что приносило свои плоды – она выгибалась всё сильнее, норовя прорваться и выпустить наружу полчища обезумевших игрушек, число которых увеличивалось с каждым мгновением. И всё это – в той же нерушимой тишине.
Оскалившись в помешательской улыбке, Ник грязно выругался, хотя вновь не было слышно ни единого его слова. Держась рукой за бок, парень поковылял через Лубянскую площадь, прихрамывая и обещая себе не оборачиваться ни в коем случае. Почему-то, в его стремительно катящемся к сумасшествию разуме, возникла довольно простая мысль – всё, на что он не оборачивался, прекращало его преследовать. Скорее, ему так просто казалось, но эта мысль почему-то успокаивала и вселяла надежду на спасение из круговерти этого бесконечного кошмара.
Уже неважно, так это или нет. Нужно идти. Идти, как можно дальше. Даже если игрушки выберутся – а они непременно выберутся – если Ник уйдёт достаточно далеко от этого места, их затопит водой. Думать о том, что пластмасса лёгкая и хорошо плавает, ему не хотелось. Думать не хотелось вообще. Только убежать, выжить и выбраться из этого жуткого бесшумного ада.
Брусчатка на мостовой пришла в движение, выступая то одним, то другим своим концом, подставляя парню подножки, и он часто о них спотыкался. После всего случившегося, такие мелочи мало его беспокоили – в отчаянном исступлении, он поставил себе визуальную цель и упрямо направлялся к маячащему впереди книжному магазину, располагающемуся на противоположной стороне площади.
Краем глаза Ник заметил, что путь на Большую Лубянскую улицу преграждала целая орда призраков людей, умерших когда-то насильственной смертью, о чём говорил их внешний вид.
Рассматривать собравшихся парень не стал – впечатлений ему хватало, нужно было сосредоточится на своей цели. Он не понимал, почему, но – нужно. Отметил только, что во главе тёмного сборища стояла массивная женщина средних лет в длинной белой рубашке, выжидательно покачивающая розгами в одной руке и плетью – в другой. Парень где-то слышал о ней и догадался – наверняка это была знаменитая Салтычиха, помещица, замучившая до смерти с полторы сотни крестьян из-за своих садистских наклонностей. Вот уж точно к кому в руки попадать совершенно не хотелось. Выстроившиеся вдоль невидимой линии призраки нетерпеливо покачивались, словно ожидая какого-то приказа.
«А ведь раньше и не задумывался, сколько боли, страданий и смертей таят в себе эти улицы и здания вдоль них,» – отрешённо подумал Ник, стараясь не поднимать глаз на чернеющие окна здания слева, в каждом из которых, будто бы объёмные портреты, стояли люди в советской форме и алчными взглядами следили за беглецом, поглаживая пальцами кобуры или даже пистолеты в руках. Нет, Ник этого не видит. В детской наивной надежде, он свято верил, что здесь сработает этот финт из страшных сказок – пока не видишь, этого нет. Интересно, его мучитель умеет читать мысли?