— Нашла, что вспомнить, — усмехается он. — Она была просто... как сопровождение.
— Ого. Ну, буду знать, как теперь относиться к твоим "сопровождениям". — смотрю на него пристально. — А та, которую ты спас?
Он на мгновение замирает.
— Ты имеешь в виду ту, которую ты спасла… от отца-маньяка, а я потом подхватил?
— Ну? — прищуриваюсь. — Что там у вас?
— Сложно. — Он опирается о перила, глядя в темноту. — Она благодарна. Но одновременно ненавидит меня.
— Ненавидит? За что?
— За то, что я не хочу её отпускать.
Я резко поворачиваюсь к нему:
— Ты сейчас серьёзно?
Он смотрит мне в глаза, абсолютно спокойно:
— Ну да.
— Серб, это звучит… очень по-тревожному.
— Знаю. Но я не цепляюсь за неё ради себя. Я боюсь, что если уйду — она опять окажется в чьих-то руках. У неё до сих пор паника, флэшбэки. Психика в хрупком состоянии. Я не влюблён в неё, Малия. Я просто... не могу уйти, зная, что ей хуже без меня.
Я начинаю ухмыляться, медленно, почти театрально.
— Да ты влюбился.
Он закатывает глаза.
— Малия, не начинай.
— Нет-нет, подожди! — поднимаю руки, изображая «мир». — Наш грозный, молчаливый, "никому-не-подходи" глава мафии… Себастьян… влюбился!
Я смеюсь, а он смотрит на меня, будто я только что предала его мафиозную суровость.
— Я серьезно! — продолжаю сквозь смех. — Я думала, у тебя максимум — это «погладила собаку и ушла в закат». А тут — чувства!
— Знаешь, — он прищуривается, — я мог бы сейчас сказать, что ты мне завидуешь.
— Серб, я завидую той, кто сумел растопить твою каменную душу. Правда. Уважение.
Он тихо усмехается, качает головой.
— Я тебе когда-нибудь отомщу за этот вечер.
— Попробуй. — улыбаюсь. — Я всё равно буду помнить, как ты стоял под луной, и исповедовался о чувствах.
Он смеётся, но всё равно отводит взгляд — и я понимаю, что где-то глубже он действительно запутался в этом всём.
Но сейчас — сейчас мы просто друзья, смеёмся, дышим воздухом, и хотя бы на пару минут забываем, насколько у нас у всех всё чертовски сложно.
Глава 47
Арт
То, как она смеётся с Себастьяном, как смотрит на него, сводит меня с ума. Я знаю — между ними ничего нет. И не будет. Но ревность во мне кипит, как будто я на грани взрыва.
Она даже не ответила мне — просто ушла.
Я остался ждать. Стоял, как идиот.
Кто-то коснулся моей спины. Я резко обернулся.
Передо мной стояла одна из тех, кого я когда-то трахал. Дешевая, липкая. Таких, как она, я забываю сразу после.
— Арт, — тянет голосом. — Я так рада тебя видеть. Ты совсем пропал...
Она улыбается, как будто мы с ней в одной игре. Ставит руку мне на грудь и начинает медленно проводить вниз, слишком медленно. Грязно.
— Ты же знаешь, я всегда рядом, если захочешь расслабиться, — её голос скользит по ушам, как яд.
Но вдруг я чувствую. Она здесь.
Смотрю в сторону — и встречаю этот взгляд.
Острый. Полный обиды. Полный боли.
Малия стоит рядом с рыжеволосой девушкой, но смотрит прямо на меня. Сдержанно. С гордостью.
Я даже забываю, что эта дешёвка всё ещё трогает меня.
Мне нравится её ревность. Но не тогда, когда ей больно.
Малия проходит мимо меня с высоко поднятой головой.
Моя упрямая, гордая девочка.
Смотрю на ту, что стоит передо мной. Медленно наклоняюсь к её уху:
— У меня есть жена. И я её люблю.
Появишься в моём поле зрения ещё раз — я тебя просто уничтожу.
Она бледнеет, отшатывается и растворяется в толпе.
Впервые я признался — я её люблю. Не просто хочу, не просто одержим… Я безумно её люблю.
Я не смогу сделать ей больно. Я лучше умру, чем позволю себе это.
Выхожу на поиски. Сердце стучит, как бешеное.
Подхожу к террасе.
Она стоит, облокотившись на перила, ветер играет её волосами. Рядом — Себастьян. Они о чём-то говорят… и смеются.
— Кх-кх, — тихо кашляю, обозначая своё присутствие.
Они оба оборачиваются.
Лицо Малии сразу меняется. Лёгкая улыбка гаснет, взгляд становится колючим.
— Думаю, вам стоит поговорить, — спокойно говорит Себастьян, кивает мне и направляется к выходу.
— Нет, — резко бросает она, даже не глядя на него. — У него уже есть с кем говорить. Пусть идёт к ней.
Подхожу ближе. К моей упрямой, гордой девочке.
Становлюсь рядом, в упор.
— Я не святой.
Я не скрываю. Я не импотент. Да, я трахался. Потому что был пуст. Потому что жгло внутри. Потому что хотел забыть. Я мужчина, у меня есть потребности. И только одна женщина, которая могла бы утолить их по-настоящему… сбежала.
— У меня тоже была потребность, — её голос — ледяное шипение. — Но я не позволяла себе такое. А зря. Надо было перетрахаться со всеми подряд. Может, тогда мне не было бы так больно.