И в этот момент я понимаю:
можно.
Правда можно.
Глава 52
Малия
Я проснулась от пустоты рядом.
Рука — в подушке. Тепло ещё есть, значит ушёл недавно. Дом... живой. Где-то гремит посуда, пахнет фруктами, и я слышу тихий детский смех.
Выхожу из спальни, босиком.
Иду на звук, не торопясь.
Останавливаюсь в коридоре у кухни. Они не замечают меня.
Лидия сидит на табуретке, серьёзная как взрослая. Арт рядом, мягкий, как я его почти никогда не вижу.
И в нём сейчас — свет. Мой свет. И его.
Я не дышу. Не вмешиваюсь. Просто слушаю.
— Мамочка немного устала, да. У неё в животике малыш. Он растёт — это не легко.
— У нас будет малышка?! Или малышонок?
И вот он говорит:
— Он уже нас слышит. Особенно маму.
Что-то сжимается внутри. Но не от боли. От... чего-то слишком большого.
Лидия кладёт руку на живот, копируя — меня.
Господи, она уже копирует меня.
— Я буду самой лучшей сестлой. Даже если он сначала будет маленький и некласивый.
Арт смеётся. А я — стою.
С руками, сжатыми в кулаки. Только теперь — не от страха, а чтобы не разлететься на части.
— Я в тебе не сомневаюсь. Ты у меня настоящая львица.
— А ты маму любишь?
Я замираю.
Он не колеблется ни секунды.
— Очень. Больше, чем когда-либо любил кого-то.
— Даже меня?
— Вы — вместе. Как воздух и сердце. Без одной части я не могу. А без вас обеих — я бы не был собой.
Всё.
У меня начинают течь слёзы.
Без шума. Без истерики. Просто текут.
Потому что я — жива. И потому что, чёрт возьми, меня любят. Так, как я боялась даже мечтать.
Я отступаю в коридор. Не хочу, чтобы они увидели. Но в груди — тепло. Настоящее. Я больше не в клетке.
Я дома.
Я всё ещё чувствую тепло на щеках после слёз, но теперь — улыбаюсь.
Лидия сидит на табуретке, обнимая куклу почти с тем же выражением, с каким я впервые прижала её саму к груди.
И вот — открывается дверь.
И входит Себастьян. А за ним — двое мужчин, которых сложно забыть.
Маттео. Массимо.
Я их помню. Свадьба. Открытие ресторана.
Эти мужчины врезаются в память даже мельком.
Арт, не отрываясь от кружки кофе, хмурится:
— Вы чё приперлись?
— Мы не к тебе, — с ленивой усмешкой отвечает Маттео.
Он идёт к Лидии, опускается на корточки.
— Привет, малышка. Я — дядя Маттео.
— Пливет! Я Лидия! — гордо отвечает она и обнимает куклу, как младшую сестру.
Маттео достаёт из пакета большую куклу — огромную, в пышном розовом платье, с бантом больше, чем её голова.
— Это тебе. Считай, задаток за твою любовь. Будешь меня любить — я тебе таких целую армию принесу.
— Не подкупай мою дочь, придурок, — смеётся Арт, но голос у него мягкий, почти домашний.
Массимо подходит ближе, тоже что-то дарит. Я не вижу что — но Лидия тут же кидается к нему, обнимает за шею и целует в щеку.
А потом — к Маттео.
Оба замирают.
И эти двое, главы кланов, которые видели больше крови, чем большинство фильмов, вдруг — тают.
Смотрят на неё, как будто в руках держат не девочку, а всё, что им всегда не хватало.
Потом они поднимаются.
И смотрят на меня.
Долго.
Ни слов. Ни ухмылок.
Просто взгляд.
— Значит, ты та самая, — наконец тихо говорит Маттео.
Я киваю. Смотрю прямо в глаза.
— Да. Я та самая.
Он улыбается. Настояще.
— Хорошо.
— Очень хорошо, — добавляет Массимо. — Если ты справилась с Артом — у тебя хватит сил на всё остальное.
А Себастьян просто смотрит. Немного с сожалением. Немного с уважением. Но точно — с теплом.
— Ты в безопасности, — тихо говорит он. — Теперь — точно.
И я понимаю. Это не просто слова. Это клятва.
Семь месяцев спустя.
Мама Арта теперь часто приезжает к нам. Спокойная, мудрая, с вечной теплотой в глазах. Лидия без ума от бабушки — с ней она превращается в маленькое солнце: смеётся, болтает без остановки, приносит свои рисунки и делится секретами.
Я не раз просила её переехать к нам. Хотела, чтобы она была рядом, чтобы дети чувствовали эту добрую опору каждый день. Но она мягко отказалась.
— Этот город не для меня, — сказала она, поправляя плед на коленях. — Здесь слишком шумно, слишком быстро. А у меня там... сад, воспоминания, покой.
И я поняла её. Иногда любовь — это не держать, а отпускать, давая человеку быть там, где он счастлив. Но я всё равно счастлива, что она в нашей жизни. Даже если только наездами — она делает наш дом чуть светлее каждый раз, когда появляется на пороге.
У меня уже сороковая неделя. Мне трудно ходить, дышать, лежать — да что уж там, даже моргать иногда утомительно. Но я не сдаюсь. До последнего.
Изи и Алан каждый день бывают у нас. Изи — мой спасательный круг, помогает во всём. А Алан — потому что Арт сказал, что «надо». У него, видимо, теперь личный надзиратель для беременных.