— Выходим, девушка, выходим! Не видите, что ли, поломка тут!
Суровый мужчина закатал рукава, поплевал на руки и полез куда-то под брюхо желтого автобуса.
— Но, куда же... Где же... Когда... - Лина совсем растерялась, выйдя из транспорта и утонув тонкими каблучками в пыльной обочине. Водитель глухо ругался, копошась во внутренностях железного коня.
— Мне почем знать? Может, через час отбуксируют, может через два. Через несколько километров деревушка должна быть, оттуда может и доберетесь, куда надо. Вы идите, девушка, идите отседа.
Взбешенная чередой неудач, свалившихся на один этот день, Лина в сердцах пнула злополучный автобус по колесу. Машина в ответ слегка просела, изрядно напугав лежащего под ней водителя.
— Слышь ты, бестолочь! Не тронь мою ласточку, чтоб тебя! Проваливай уже!
Лина уныло побрела вдоль дороги, и ругань мужчины подталкивала девушку в спину.
***
Незнакомая с понятием "автостопа", Эвелина добралась до искомой деревушки только к закату. Белая блузка, которую девушка носила, согласно дресс-коду компании, покрылась дорожной пылью и приобрела совершенно непрезентабельный вид. Неудобные туфли натерли мозоли, каждый маленький шаг причинял резкую боль. С трудом обойдя солидную лужу, полную чавкающей грязи, Лина облокотилась на деревянный заборчик у пустого дома, двор которого зарос сорняками. Отмахиваясь от пищащих комаров, девушка подняла глаза к небу, и задумалась о том, как жить дальше.
По синему небу, окрашенному закатным солнцем в алые и малиновые оттенки, плыли совершенно различные облака: как угрожающие массивные тучи, так и легкие белые перышки, похожие на блеклые мазки, оставленные кистью ленивого художника, так и не закончившего свой шедевр. От созерцания небес Лину отвлек скрипящий старческий голос:
— Внученька, подай бабушке денюжку на краюшку хлеба...
Девушка всегда испытывала раздражение, глядя на попрошаек в метро и у переходов. Она была наслышана о таком виде мошенничества, процветающем в городах, и не собиралась его поощрять. Старушка в капюшоне и коричневых лохмотьях, протянувшая сейчас в сторону Лины свою скрюченную морщинистую руку, не была похожа на обычную попрошайку. И все же в блеклых серых глазах её, помимо немощи, блеснуло что-то еще. Нечто угрожающее.
Не успев даже толком обдумать свои слова, уставшая и раздраженная девушка ответила резким тоном:
— Ты, бабка, плохо видишь, что ли? Я тут стою по колено в вашей деревенской грязи, с заборным дрыном в руке! Своих проблем хватает, еще и ты клянчишь что-то! Иди отсюда на свой огород, выращивай редьку с сорняками, не трогай меня!
Вопреки однозначному посылу, нищенка никуда не ушла. Казалось, она даже не обиделась.
— Что ж ты сразу не сказала, внученька, что проблемы у тебя? Такой ладной кажешься, красавица, да еще из города приехала. Расскажи старой бабушке, что случилось, я авось помогу чем. Долго ведь живу на свете, много видела, много знаю.
В последнюю очередь Лина хотела раскрывать свою душу перед незнакомкой, но слова против воли полились из неё рекой. Лина рассказывала, как с самого детства не умела контролировать свои эмоции. О том, как ярость, живущая в ней, выплескивалась на родителей, друзей, коллег, начальство и даже совершенно незнакомых людей, попавших под горячую руку. О том, сколько отношений было разрушено, сколько работ пришлось сменить, сколько глупых психологических тренингов "по управлению гневом" было пройдено совершенно впустую. Старушка молча кивала, ободряюще хлопая девушку по плечу. От её резких прикосновений Лина раздражалась, но тут же вновь уходила в воспоминания. Когда она закончила рассказ, из глаз её бежали дорожки слез.
Дослушав Лину, старушка заговорила. С каждым словом её тихий дрожащий голос набирал силу, уводя за собой внимание девушки. Речь нищенки ввинчивалась в сгустившуюся темноту, то восходя к темнеющему небу, на котором зажигались звезды, то опускаясь до заговорщического шепота:
— Скажу я тебе, внученька, тайну великую. Есть в лесной чаще омут чаровничий, о котором немногие ведают. Неподвижна вода в нем, что грудь мертвеца. Как упадет на гладь её лист с дерева, так и сгинет в пучине, и ни одного круга за собой не оставит. Подойдёт туда зверь иной, жаждой гонимый, но, лишь увидав отражение своё в том зеркале, что нельзя разбить, так сразу и бросится прочь. А кто из людей смотрел, да не убоялся, да испил воды зачарованной - у того сей омут в глазах отразился навеки. Никто и ничто неспособно нарушить покой той воды. И того, кто испил её... И не водятся там черти, не верь в это. Может, только на дне их скелеты лежат.