Однако позже, блуждая по солнцепёку среди улыбчивых сынов Средней Азии, отец Фёдор быстро растерял задор. Он уже был готов смириться с неизбежным: купить пару брусьев, лист шифера и куб доски и поехать домой чинить сарай, когда его внимание привлёк галдёж у обочины.
— Давай-давай, топай отсюда! Умный нашёлся! — визгливо орала придорожная торговка пирожками.
— И ко мне тоже неча зыркать, — басила тётка с корзиной иноземных яблок. А дюжая продавщица семечек молча прикрыла платком свой товар и погрозила кулачищем. Но вся эта демонстрация сил совершенно не напугала того, кому была предназначена. Рослый белобрысый парень только улыбнулся в ответ:
— Да ладно вам, тёть Шур, я ж чуточку, попробовать…
— Знаем мы таких пробовальщиков! Плати — и жуй. А так — иди себе мимо. У, чертяка!
Отец Фёдор присмотрелся к нарушителю спокойствия повнимательнее. Лицо у парня было хорошее: простое, добродушное, загорело-конопатое. Крепкие, мозолистые руки, линялая футболка, обтрёханный рюкзачок за спиной. А на шее — простенький нательный крест на серой верёвочке. «Может, судьба?» — подумал отец Фёдор. И как можно доброжелательнее обратился к торговкам:
— Бог в помощь, бабоньки. Чем вас так обидел этот молодой человек?
Для подтверждения мирных намерений отец Фёдор даже купил пирожок с картошкой и фунтик семечек за тридцатку. Смягчившись, тётка-пирожница пояснила:
— Да всё шляется тут, будто бы купить хочет: дай попробовать, то да сё… А у самого денег нет.
— Третий день уж тут бродит, — шепнула доверительно торговка семечками.
Отец Фёдор с притворной строгостью поманил к себе нарушителя порядка:
— Подойдите-ка сюда, юноша.
Улыбка парня чуть поблекла. Он настороженно зыркнул в сторону шоссе, но потом подумал и всё же сделал шаг навстречу. Отец Фёдор поспешил закрепить успех:
— Голодный?
Парень кивнул и сделал ещё один шаг в нужном направлении. Отец Фёдор протянул ему пирожок и проговорил с мягкой укоризной:
— Неужели такому крепкому и сильному молодому человеку не стыдно объедать бедных женщин?
— Стыдно. Но жрать очень хочется, — честно признался парень, запихивая за щеку дарёный пирожок.
— А звать тебя как?
— Вовой.
— Работать надо, Владимир. Честно трудиться, тогда и хлеб насущный Господь непременно пошлёт.
Вова вновь улыбнулся.
— Дык я бы рад. Но эти, — он кинул быстрый взгляд в сторону сидящих группками у дороги смуглых граждан Таджикистана. — Братья по разуму, блин… Хиляй, говорят, отсюдова к шайтан-бибиям, пока по шее не накидали. Думают, я у них заказчиков уведу, потому что местный и цену ломить не стану. А мне, собственно, хилять некуда, последние деньги проел…
— А что умеешь? — сразу оживился отец Фёдор.
— Да так, всё понемногу.
— По дереву работал? Венцы там поменять, ступеньки, половицы?
— Это да, недавно соседке дом подправлял.
— Крышу клал когда-нибудь? Высоты не боишься?
— А чего её бояться-то…
— Вот и славно. Машину водишь?
— Так-то да, но прав нету.
— А что же тогда водишь? Велосипед?
— Обижаете, батюшка. У нас с мамкой от бати старый жигулёнок остался. Вот я его починил и сено для коровы вожу.
— Ага. Значит, в технике понимаешь, и за скотиной ходить тоже умеешь. Это хорошо. А чего в город подался?
— Да подработать срочно надо. Я тут задолжал кое-кому: не отдам через год — мамке в селе житья не будет. Как бы дом не пожгли… А в городе, ребята говорили, хорошие деньги быстро поднять можно. Вот я и поехал.
— Велик ли долг?
— Да кому как. Двенадцать косариков. Вроде, и не много, а взять вот так с разбегу неоткуда. Так что сам-то я готов делать, что скажут, за жратву и крышу, а деньги — потом, к расчёту. Чтоб спустить не успел.
— Играешь, что ли? — проницательно спросил отец Фёдор.
Улыбка парня сделалась чуть смущённой.
— Ага. В автоматах.
— Азартные игры есть грех, — произнёс отец Фёдор назидательно.
— Да ладно вам, батюшка. Вот наймите меня, а заодно и от грехов отвадите, а? И вам хорошо, и мне.
Отец Фёдор повздыхал притворно, в задумчивости поднял глаза к небесам… На самом деле он уже принял решение. Парень ему понравился: русский, крещёный, судя по всему, не балованый и привычный к простому труду… «Что игрок — это мелочи. Наталья его за день так угоняет, все мысли будут лишь о кровати, — рассуждал батюшка сосредоточено. — А с оплатой после поглядим». Вслух же он сказал: