После окончания вечерней службы, завершив все положенные дела и затворив храм, отец Фёдор вернулся на свой двор. Поднявшись на крыльцо, он, однако, не поспешил зайти в дом, а присел на верхнюю ступеньку и принялся смотреть, как на площадке перед сараем Вовка меняет УАЗику пробитое колесо. Восьмилетний Митенька стоял рядом, с восторгом наблюдал за работой и подавал гайки. «Это хорошо, — думал отец Фёдор расслабленно. — Пусть приглядывается. А то ведь растёт мальчишка в бабьем царстве: день-деньской видит только мать, сестру да деревенских тёток».
Наконец, когда последняя гайка была закручена, отец Фёдор подал голос:
— Володя! Поди-ка сюда.
Вовка подошёл вразвалочку, на ходу вытирая руки о штаны. Отец Фёдор приглашающе похлопал по ступеньке рядом с собой.
— Присаживайся, есть разговор. Я понимаю, что ты уже домой намылился, деньки до отъезда считаешь, но всё же. Есть у меня для тебя одно важное дельце. Настолько важное, что, пожалуй, от него и будет зависеть, чего и сколько ты получишь за работу. Видишь вон тот забор? Это дача местного скоробогатика. Воротанов Игорь Пантелеич его зовут.
— Кучеряво отстроился, — понятливо кивнул Вовка.
— Да и пусть бы, — махнул рукой батюшка. — Пока он не наглел, меня это не особо интересовало. Но ты видишь, что творится? У него баня построена за пределами участка, на берегу реки. А это уже, согласно межевому плану, земля храма.
— Дык и ладно, — сказал Вовка. — Накатать на него жалобу, куда следует, и дело с концом.
— Нет, ты не понимаешь. С соседями, особенно такими, которые имеют «волосатую лапу» в районной администрации, лучше не ссориться. Да и к чему бы? Меня вполне устроит, если хозяин бани просто станет платить за аренду земли: и храму польза, и ему не обидно. Но надо сходить договориться. А я, сам понимаешь, то на службе, то по требам, то в консистории… Не матушку же к нему засылать? Поэтому ты завтра сходи к этому Воротанову и объясни ему толково, что за пользование чужой землицей надо платить. Тем более землица Божья, а не просто чей-то там огород. Получишь с него плату за те три года, что банька стоит — и свободен. Если сделаешь всё, как надо, разочтусь с тобой сполна, согласно уговору. Ну что, всё понял?
— Ага. Завтра сбегаю.
— Ну, тогда с Богом.
Поднявшись с крылечка, отец Фёдор осенил своего работника крестным знамением и ушёл в дом. А Вовка поплевал слегка на свой нательный крест, от благословения вдруг ставший нестерпимо горячим, буркнул что-то про халтурщицу-Маринку и поспешил за ворота. Там, на лавочке под кустами сирени, невидимая из родительских окон, его ждала Настя: ещё утром они договорились вместе рвануть на ночную дискотеку в соседнее село.
Обмен опытом
Под утро, в половине третьего, Влад вернулся в Колбасёнки на чужом мопеде, с пьяненько похихикивающей Настей за спиной. Кое-как запихав подружку в дом через скотный двор, он снял с шеи крест, сунул его в карман и уверенно направился по заросшему покосу к Воротаевской бане.
Несмотря на близость рассвета, у реки шло веселье. Русалки обоего пола, кто в простынях, а кто и без, живописными группами сидели у воды. Кто-то с радостным визгом плескался возле причала. Похмельные черти разной степени зелёности носились между банькой и Воротаевской дачей. То и дело хлопала калитка, впуская и выпуская с участка их шумную толпу. На банном крыльце одна из прихожанок отца Фёдора, пенсионерка Нина Васильевна, внезапно помолодев лет на пятьдесят, учила курить трубку тощую и бледную до синевы лысую девицу.
— Некисло вы тут отжигаете, — заметил Влад укоризненно.
— Да уж не жалуемся, — лениво ответил раздувшийся, бледный утопленник, протягивая ему банку пива. — Ты тоже присоединяйся, если хочешь.
— С заложными покойниками не пью. Вы в курсе, что русальная неделя ещё не началась?
— А мы не просто так гуляем, мы по служебной надобности, — нагло заявил один из похмельных чертей. — У нас клиент опять ужрался с дружками. Сейчас шлюх вызовут, пару раз передерутся, пристрелят кого-нибудь, и можно будет уже обсуждать деловые вопросы.
— С вами всё понятно. А эти что здесь делают? — Влад кивнул на пышнотелую русалку в микроскопическом купальнике.
— Живут, между прочим! — возмутилась та. — Я в позапрошлом году на Воротаевской пьянке утопла.
— А я — его дочка, — пробубнила сквозь дым лысая девица.
— Была бы, если бы родилась, — поправила её Нина Васильевна.
— У вашего филиала что, этот Воротаев — единственный клиент? — удивлённо спросил у неё Влад.
— Почти. Зато какой! Один из лучших: вспыльчивый, беспринципный, жадный, никакой совести, самомнение, как у царя… Такого и в губернаторы области продвинуть не жаль.
— А другие есть?
— Есть, но маловато. Тут, сам видишь, не так уж много народу. Все мало-мальски перспективные утекли в город, а кто остался, грешат как-то вяло, без размаха и выдумки. Скучные людишки пошли.
— Вы просто не умеете с ними работать. Действуете по-старинке, как при царе Горохе: рога, зелёные рожи, утопленники в водорослях…
Один из утопленников недовольно дыхнул Владу в лицо болотиной:
— Умный, да? Из городских, что ли?
Брезгливо поморщившись, Влад отпихнул его от себя и сказал:
— Ну-ну. Посмотрим, как вы запоёте, когда колбасёнский поп на месте вашей бани построит себе часовню с крестильной купелью.