Хоть произнёс он эти слова совсем негромко, услышали их все. На берегу внезапно воцарилось молчание. И нечисть, и нежить, и случайно затесавшиеся в их компанию люди дружно настороженно уставились на чужака, и только пышнотелая русалка недоверчиво переспросила:
— Чего?
Жить хотят все, в особенности — если жизнь хороша и комфортна. Не прошло и часа, как Владу торжественно вручили подписанный самим Воротаевым и заверенный в районной администрации договор долгосрочной аренды земельного участка номер 90:02:110120:303, расположенного на правом берегу реки Уржи, без права капитальной застройки и хозяйственного использования. Провожая городского гостя, сельские черти от души поплевали ему вслед, а ведьма Нина Васильевна клятвенно пообещала, что её клиент уже завтра к обеду, как только проспится, лично посетит отца Фёдора для внесения арендной платы.
Покидая берег, Влад покровительственно похлопал по плечу бригадира похмельных чертей и с улыбкой сказал ему:
— Отстали вы тут от жизни. Проще надо быть, ребятки, современнее. Не пугать людей допотопными сказками, а заинтересовывать, формировать в общественном мнении новый, позитивный образ нечистой силы. Попробуйте, люди к вам потянутся!
Утро на поповском подворье всегда начинается с первыми лучами солнца: кто-то спешит доить и вести в стадо корову, кто-то готовится к ранней службе…
Отец Фёдор проснулся не в самом добром здравии. Перед глазами у него то и дело мелькали тёмные мушки, гудело в ушах: видно, снова шалило давление. Потянувшись и зевнув пару раз, он вышел на крыльцо, глубоко вдохнул прохладный воздух… Посреди двора его ждал Вовка в «городских» джинсах и с рюкзаком за спиной.
— Ты куда это? — удивился батюшка.
— Домой, — бодро ответил Вовка. — Рассчитайте меня, как договаривались, и я побегу на автобус.
— А что с Воротаевской банькой? Сходил?
— Сходил. Договор аренды — во, а денежку Воротаев вам сам после занесёт.
— Нет, значит, денег?
— Прям сейчас — нет. Но я ж говорю: человек не отказывается, позже занесёт.
Отец Фёдор сокрушённо покачал головой:
— Вот это ты, братец, меня сейчас подвёл. Я ведь думал как раз из тех денег с тобой рассчитываться. Так что не обессудь: либо оставайся и жди, либо езжай пустой.
На простом, честном лице парня нарисовалось недоумение.
— Как же так, батюшка? Я целый год горбатился на вас, как проклятый…
— Трудился, Владимир, трудился. И не как проклятый, а как благословенный, во славу Господню. И прожил сей год праведно, в стороне от греховных дел. Чем не награда?
— Да пофиг! Я ж объяснял вам, почему мне эти деньги так важны!
— Тогда оставайся и жди.
— Не могу! Мне долг отдавать к сроку, эти перцы ждать не станут.
— Ну, ну, не кипятись, — заметил отец Фёдор с некоторой досадой: ругани и препирательств он с детства не любил. — Уповай на Господа, он тебя не оставит. Без Его воли…
— То есть денег не дадите, — скорее подвёл итог, чем спросил Вовка.
— Не могу, — развёл руками отец Фёдор, — ибо неоткуда взять.
— А те, что у матушки в шкатулке?
— То храмовая казна, распоряжаться ею права не имею.
Вовка смачно сплюнул себе под ноги и спросил:
— Совесть не жмёт?
— Мало в тебе христианского смирения и кротости, Владимир, мало веры в милосердие Божие…
— Да мне и людского хватило бы с лихвой. Только искать его, как я вижу, надо не здесь. Уговор был? Был. Ну так платите!
Отец Фёдор со вздохом стащил с головы скуфью:
— Я и не отказываюсь. Не желаешь слушать тихих слов, тогда всей платы тебе — три щелбана.
— Ах так? — глаза Вовки опасно блеснули. — Ну всё, батюшка, ты сам напросился. Подставляй лоб!