Так или иначе, но редко какая женщина появлялась в этом доме вторично. А самый продолжительный из его романов продолжался едва ли больше двух недель.
Впрочем, какие-то женщины, побывавшие здесь хотя бы однажды, иногда звонят ему, порой чуть не год спустя, и он вступает с ними в долгий телефонный разговор из гостиной. Очевидно, абонентки напрашиваются в гости, но Паша всегда находит дипломатичную причину отказать.
В разное время мы часто слышали его высказывания в том смысле, что он никогда не предавал своей свободы и не предаст ее впредь.
Что правда, в последний период, особенно после его болезни, Паша начал соглашаться с тем, что у семейной жизни есть свои плюсы. Вот только, добавлял он, очень трудно найти идеальную половинку, ибо искать следует именно свою половинку. Этот тезис он развил однажды на нашем примере. Сказал, что с его точки зрения, Тамара - идеальная женщина, но она создана конкретно для Геннадия Завесова, как и тот для нее, именно поэтому они ( то есть, мы ) так счастливы. Вот если бы он, Павел, нашел свою "Тамару", тогда непременно предложил бы той руку и сердце. Сразу, не мудрствуя лукаво. Да вот беда, где найти ее, свою половинку?! А всякого рода эрзац, даже в блестящей упаковке, его не прельщает.
Можно предположить, что на формирование его отношения к женщинам огромное влияние оказал пример его матери. Очевидно, он с ранних еще лет понял, что мать не любит отца, может, даже тайно ненавидит его, и это мироощущение получило новый толчок, когда Паша понял, что мать не собирается чтить память об усопшем.
Маслица в огонь добавила и сестрица ( об этом отдельно ).
Раньше он приводил партнерш никак не реже одного-двух раз в месяц. Да еще иногда сам не ночевал дома.
Словом, интимная жизнь у Паши хоть и вяло, но текла.
А вот с прошлого лета - после разрыва с сестрой - все как отрезало. Если же учесть, что этому предшествовало тяжелое отравление и последующий период реабилитации, то можно утверждать, что у Паши почти год не было контакта с женщинами. Точнее - около 10 месяцев. И не похоже, чтобы он особенно страдал по этому поводу. Может, было что-то в санатории, но мы говорим сейчас только о коммуналке.
Притом, ему по-прежнему звонят некоторые из его давних "разовых" женщин, и он по-прежнему ведет с ними душевные телефонные разговоры, читает стихи, говорит какие-то любезности, но от встреч отказывается едва ли не со священным ужасом. И нет исключения из этого правила.
А может, он просто постарел?
В одной из статеек в его газете рассказывалось, будто есть молодые люди, которые по неведомым причинам мгновенно дряхлеют душой, не меняясь внешне.
Может, Паша списал это с себя?
- Уф! На сегодня довольно! - выдохнул Геннадий, ставя последнюю точку. - Даже рука затекла.
- Генчик, я очень сочувствую твоей руке, то давай всё же заполним еще одну карточку, совсем коротенькую.
- Может, завтра?
- Дорогой, давай сегодня.
- А что за тема?
- "Как мы спасали Пашу Плафонова".
Он вздохнул:
-Ладно, но это точно последняя?
- Да-да, милый, последняя! На сегодня.
"КАК МЫ СПАСАЛИ ПАШУ ПЛАФОНОВА"
Нынешний новый год Паша праздновал широко.
Пил беспробудно больше двух недель кряду, отмечая новый год, рождество, святки, старый новый год, а также - заранее - новый год по восточному, лунному, марсианскому, венерианскому и прочим календарям. Плюс день печати, который он отметил ударной дозой возлияний. К середине месяца бедняга находился в состоянии, близком к прострации. Но, надо отдать должное, пил он в основном за закрытой дверью и во хмелю не только не буянил, но становился как бы еще импозантнее.
Как-то среди ночи нас разбудил стук в дверь:
- Тамарочка! Геннадий! - мы узнали голос Лиманской. Но чтобы она стучала среди ночи - невероятно!
Геннадий бросился открывать.
Да, это была Лиманская. С сумасшедшими глазами.
- Извините великодушно! - запричитала она. - Но я боюсь! У Паши раздаются какие-то страшные стоны... Неужели вы не слышите?
Нет, до последней минуты мы ничего не слышали. Ведь в свое время, убедившись в скверной звукоизоляции внутренних перегородок, Геннадий выложил изнутри стены двух наших комнат листами фанеры и гипсокартона. Теперь от соседей к нам не долетало ни звука.
Но сейчас, когда двери на антресоли была открыта, мы убедились в правоте Лиманской.
Мигом натянув спортивные брюки, Геннадий бросился к комнате соседа. Дверь была заперта изнутри.
- Паша! Павел! Открой!
Ответом было нечленораздельное мычание.
Уже не колеблясь, Гена вышиб замок.
Паша, на котором были только полосатые трусы с гульфиком, катался по полу, сцепив руки на животе, а вокруг... Словом, зрелище было неэстетичным, как и витающие в комнате ароматы.