На улице зажигаются фонари, а двор темен и неприветлив. Шуршит ветерок в сумрачных разросшихся кустах вдоль асфальтовых дорожек и в ветвях больших раскидистых деревьев, – двор уже стар.
Наташа прибавляет шаг, стремясь быстрее добраться до светлой улицы.
24
Дима захлопывает тяжелую дверь холодильной установки.
– Порядок!
С ящичком в руке он идет к вахтерской.
Навстречу ему мчится пес, радостно крутя хвостом и поскуливая.
– Джонни! – говорит Дима. – Соскучился? Не любишь одиночества? Боишься этих?.. – Он кивает на стеллажи. – Не бойся! – Он треплет пса между ушами. – Это всего лишь экспонаты. – И тихо добавляет: – Иногда я и сам их побаиваюсь. – На ходу он посматривает по сторонам – на стеллажи с подсветкой: скелеты, чучела, черепа, блестящие банки с животными и насекомыми. – М-да, – тянет он. – Надо бы развеяться. – И – псу: – А что, Джонни, не искупаться ли нам в озере? Как всегда.
Ледяная глыба в бассейне стремительно тает. Один за другим еще несколько больших и тусклых ледяных осколков обрушиваются в воду, вздымая фонтаны брызг. В глыбе после этого образовалось еще одно отверстие, больше первого. В отверстии медленно и осторожно появляется гигантская суставчатая, похожая на паучью или крабью, лапа в серо-зеленом хитине, покрытая чем-то вроде редкой рыжей шерсти. Лапа опускается в воду и делает несколько движений, как бы ощупывая дно.
Дима в вахтерской ставит ящик с инструментами за диван, снимает телефонную трубку и кладет ее на стол.
В сопровождении Джонни он выходит во двор Хранилища. Несколько мощных фонарей освещают двор, ворота, пандус и берег озера возле Хранилища. Дима сбегает по пандусу и несется к берегу. Пес не отстает, подпрыгивая на ходу от радости.
25
Свешников сидит дома за письменным столом. Настольная лампа ярко освещает предметы на столе: разбросанные черно-белые и цветные фотографии "линзы" в разных ракурсах, снятые в котловане; стакан с ручками и карандашами; телефон и настольные часы; стопку толстых почитанных, с торчащими закладками книг – справочники и монографии по зоологи и палеонтологии; листы чистой и исписанной, изрисованной бумаги; общие тетради в истрепанных переплетах, – все небрежно разложено под лампой в творческом беспорядке. Чуть сбоку стоит включенный компьютер. На экране цифровое фото все той же линзы. Руки профессора – в круге света, лицо – в полутьме. Он сосредоточенно разглядывает через большую лупу один из снимков, откладывает его и пытается продолжить карандашный набросок: несколько паучьих лап и овал вместо туловища. Он пытается прорисовать одну из лап, отбрасывает карандаш и откидывается на спинку кресла.
– Ч-черт, – бормочет он растерянно. – Что это такое? Черт знает, что за существо! И откуда оно взялось? – Он хватает телефонную трубку и стучит по кнопкам, набирая номер Хранилища. Короткие гудки. – С кем он там треплется? – злится профессор.
26
В вахтерской трубка по-прежнему лежит на столе.
Дима плещется в озере, ныряет, фыркает, насвистывает. Пес, поскуливая, бегает по берегу и не решается последовать за Димой.
– Джонни! – кричит Дима весело, и эхо мечется в деревьях за озером. – Ко мне! Джонни! Давай! Прыгай! Ко мне!
Пес мечется по берегу и вдруг, с короткого разбега, бросается в воду, подняв тучу брызг.
В бассейне, уже на две трети заполненном грязной водой, стоит основательно подтаявшая глыба. Лапа, торчащая из глыбы, шевелится, скребет дно, баламутит воду. С другой стороны, пробив истончившийся лед, из глыбы выдвигаются еще две такие же отвратительные лапы. Они упираются в дно бассейна и замирают.
А через несколько мгновений, словно под мощным давлением изнутри, глыба с треском, звоном и плеском взрывается тысячью осколков. В бассейне вздымается столб из воды и льда. Лопаются, сыпля искрами, лампы дневного света, разбитые осколками льда.
27
По проселочной дороге едут машины – впереди "Мерседес", а за ним, подпрыгивая на ухабах, рефрижератор.
В "Мерседесе" Владимир говорит Еременко:
– И куда же мы приедем?
– К Хранилищу, – ответствует тот. – Через площадку.
– Значит, наблюдать оттуда хорошо? – вопрошает Коля. – Ну а как насчет – подъехать к Хранилищу?
– От площадки – пологий спуск по такому же проселку. Выходит эта дорога прямо во двор Хранилища.
– Скоро? – интересуется Владимир.
Еременко поглядывает в окошки. Всматривается в полутьму.
– Почти приехали. За поворотом будет площадка.
Дима, приглаживая мокрые волосы, поднимается по пандусу. Одежда местами промокла и прилипла к влажному телу. Дима оглядывается. На берегу мокрый пес старательно и с удовольствием отряхивается, рассыпая брызги.
– Джонни! Пошли! – зовет его Дима, открывая дверь.
Пес, отряхнувшись, неторопливой трусцой направляется к пандусу.
– Джонни! – сердится Дима. – Быстрее, олух!
Пес бросается к дверям со всех ног и влетает в Хранилище раньше Димы.
Дима входит в вахтерскую и кладет на место телефонную трубку. Телефон тотчас начинает звонить.
– Алле! – утомленным голосом говорит Дима в трубку.
– Дмитрий? – раздается голос Свешникова.
– Он самый, Петр Андреевич, – узнает его Дима.
Пес, который, улегся было на прежнее место под стеной, поднимает голову и прислушивается к чему-то за пределами вахтерской.
– Как там "линза"? – интересуется Свешников.
– Тает помаленьку.
Пес встает и подходит к двери, опускает голову к щели под дверью, принюхивается, фыркает. Начинает царапать дверь лапой и скулить.
– Давно смотрел? – спрашивает Свешников Диму.
– Да нет, – мямлит Дима. – Не очень.
Пес беспокойно смотрит на Диму, занятого разговором, снова скребется и принюхивается, пронзительно поскуливает.
– Понятно, – продолжает Свешников. – И что там видно?
– Все то же.
– Один только лед?
Дима мнется.
– Н-ну, в общем…
– Больше пока ничего?
– Вроде ничего, – неопределенно тянет Дима.
Пес тревожно тявкает в сторону Димы и снова царапает дверь.
– Будь добр, – просит Свешников. – Прямо сейчас пойди, посмотри еще раз и сразу же перезвони.
Дима морщится и недовольно качает головой – мол, замучил.
– Хорошо, сейчас посмотрю. – Он кладет трубку и поворачивается к псу: – Ты чего умным людям разговаривать мешаешь?
Джонни требовательно гавкает, глядя на Диму.
– Прогуляться хочешь? – Дима открывает дверь. – Давай, беги. Только не нагадь.
Пес молча уносится в глубину зала.
На каменном выступе над проселком стоят Владимир, Еременко и Коля. Внизу, на проселке, видны "Мерседес" и рефрижератор. Владимир смотрит в бинокль на главное здание Хранилища, все окна которого освещены.
– А почему везде свет горит? – осведомляется он у Еременко.
Тот в затруднении пожимает плечами и после заминки отвечает:
– Так… положено. Наверное.
– Тем лучше! – одобрительно чеканит Владимир.
28
Дима входит в зал с бассейном. Подскальзывается на подтаявшем осколке и замирает. Медленно оглядывает зал. Глаза его становятся круглыми. На лице сменяют друг друга недоумение, удивление, изумление.
– Едрена мама!.. – веско молвит он, оглядываясь.