В тот день брат вернулся с войны
Мать моя была малограмотной, но очень мудрой и верующей женщиной. Она родилась в тысяча девятьсот втором году в селе Чащино Тамбовской области. Во время моих крестин в сельской церкви на вопрос, как нарекли сына, ответила просто: «Валька».
Церковнослужителю послышалось, по всей вероятности, «Ванька», поэтому он так и записал в книге регистраций: «Иван». Но так как мать моя читать тогда не умела, то и не знала несколько лет, что у нее растут два сына Ивана.
Дело в том, что старший сын, мой брат, был тоже Иван. Вот так и оказалось в нашей семье по документам два родных брата Ивана Марковича.
Незадолго до войны наша семья переехала в город Шахты. Мы жили в маленьком саманном доме из двух комнат и коридора. Отец работал на шахте, возвращался домой уставший, с черными ободками вокруг глаз и каждый раз одаривал меня небольшим ломтиком хлеба. Я верил, что это гостинец от лисички, а брат улыбался, но не разочаровывал меня.
Отца призвали на фронт в декабре сорок первого, а через полтора года мы получили страшное известие. Помню, как почтальон принес извещение и зачитал его, как мать сидела с этой бумажкой на сундуке и кричала во весь голос. В моем понятии слова «пропал без вести» означали «никто пока не знает, где он», поэтому я не поверил, что отец погиб и долго ждал его возвращения.
В тот же год моему брату исполнилось восемнадцать лет, и он сразу ушел добровольцем на фронт. Мать снова кричала в голос, а он сказал ей тогда: «Не плачь! Я вернусь». Мне же приказал во всем помогать матери и слушаться её. И ещё он попросил меня сохранить все его книги.
Мой старший брат был для меня авторитетом во всем. Ему я подчинялся беспрекословно, не сомневаясь в его правоте. И если он сказал, что вернется, то по-другому быть не должно.
Его письма с фронта читались вслух по много раз, и я знал каждое из них наизусть. Под диктовку матери ответы писала соседская девочка Зойка, а я к письмам добавлял свои рисунки с уверенностью, что брат поймет вложенный в них смысл и что они помогут ему выстоять в тяжелом бою. Ни разу мать не пожаловалась, как нам было трудно. Она всегда говорила: «На фронте ещё труднее».
В углу над кроватью матери висели иконы и лампадка, хитроумным способом подвешенная к деревянному потолку двумя металлическими цепочками. Каждый вечер перед сном, обратившись к иконам, мать усердно молилась: вначале молитвы стоя, а в конце - на коленях, периодически наклоняясь головой до самого пола. Под её шепот я засыпал. Может, она молилась и утром, но этого я не видел. Мать уходила на работу рано, меня не будила и каждый раз оставляла на столе под полотенцем скудное съестное на день.
Брат вернулся с войны, он сдержал своё обещание. В то время я был шестилетним мальчуганом, кое-что осталось в памяти до сих пор, но особенно ярко мне запомнилось его возвращение.
Майским солнечным днем мы с пацанами весело играли на улице в футбол, гоняя самодельный мяч. Играли босые, благо земля успела нагреться под ласковыми лучами солнца. Увлекшись, мы не сразу увидели шедшего по улице солдата. Высокий, статный, в гимнастерке и брюках-галифе, с вещь-мешком через левое плечо и с большим чемоданом в правой руке, он направлялся к нам с улыбкой на лице.
Мы прервали игру и уставились на него. Он подходил все ближе, оглядывая нас, и остановил свой радостный взгляд на мне. И тут соседка тетя Маруся распахнула калитку и закричала: «Валька, что ты стоишь? Это же брат твой Иван!». Но я не узнавал его. Он уходил на войну молодым худощавым юнцом, а сейчас перед нами стоял взрослый широкоплечий солдат.
Вместо того, чтобы броситься навстречу брату, я сорвался с места и помчался что есть духу в противоположную сторону. Запыхавшись, минут через двадцать я прибежал на работу к матери и громко сообщил: «Тетя Маруся сказала, что это мой брат вернулся!»
Мать моя тогда работала на овощной базе. Женщины окружили ее, заголосили, стали обниматься. На шум пришел старенький директор Федотыч, которого я очень уважал. Он остановился около меня и спросил: «Что? Дождалась мать Ваньку?». Довольный тем, что с вопросом директор обратился именно ко мне, я с важным видом кивнул головой.
Федотыч засеменил от склада к своей конторке, а когда вернулся, подошел к матери и вручил ей завернутые в бумажку деньги: «Поздравляю, Лукинична! Бросай работу, иди встречай своего героя».
Мать со слезами радости бросилась к нему на шею, а потом, даже не сняв рабочий фартук, схватила меня за руку, и мы бегом побежали домой. По пути она купила в магазине бутылку водки и котелку краковской колбасы. Бутылку сунула в карман фартука, а колбасу так и несла в руках.