– При чем тут Бивой?
Яра поникла, чувствуя его недоверие. Как объяснить то, что сама не совсем понимала?
И тут Радко сказал:
– Знаю я, почему Бивой отказался на обряд пойти. Побили его тогда какие-то лиходеи сильно. Как раз в вечер перед крещением киевлян это случилось. Встретили в темноте и избили так, что еле ходить мог. Ему Вышебора катить, а он кровью харкает. Однако признаться, что такого, как он, известного кулачного бойца излупили, Бивою было стыдно. Я сам его отпаивал и перевязывал на сеновале, когда он еле дополз до усадьбы нашей. И он просил меня никому о его позоре не рассказывать. Но утром идти на Почайну отказался. Его-то били умело: ни разу по роже не заехали, зато ребра все в кровоподтеках и синяках, колено еле сгибалось. Не мог он тащить Вышебора. Но и признаться стыдился. Вот и сказал Дольме, что не желает креститься. А я скрыл его секрет. Подумал, что если Дольма разлютится не на шутку, то поясню. Дольма же, хоть и грозился Бивоя выгнать, не сделал бы подобного. Да и спешили мы тогда. Сама ведь помнишь. Эй, Яра, да ты никак улыбаешься?
Она и впрямь улыбалась. Потом закрыла ладонями лицо, всхлипнула насколько раз. Но отняла руки – и вновь заулыбалась. Только глаза спокойными оставались.
– Спасибо тебе, Радомил. Теперь мне все ясно стало до последнего завитка этого узора сложного.
Радко слушал. С ее слов выходило, что кому-то было нужно, чтобы не Бивой шел с Вышебором за Дольмой во время обряда, а именно Жуяга. Бивоя специально избили, чтобы он не мог выполнить свое задание, поэтому везти Вышебора выпало Жуяге – плешивый и раньше при увечном Колояровиче состоял, вот Дольма и приказал ему катить старшего брата к Почайне. Так что Озар оказался прав в том, что именно Жуяга метал оружие в Дольму, когда этого никто не ожидал в толпе и среди ближников.
– Вспомни, Радко, – говорила Яра, – Жуяга некогда служил у перунников, и долго служил. Но его вроде как прогнали. Так он сам нам поведал. А на деле он с ними тайную связь поддерживал. Просто волхвам был нужен свой человек в доме известного на весь Киев христианина Дольмы, вот Жуяга и дождался своего часа. Подумай сам, разве не могло быть цели у волхвов, чтобы совершить нечто страшное и сорвать обряд крещения киевлян? И благодаря Жуяге они его и впрямь чуть не сорвали. Ты был там, все помнишь.
Радко задумчиво потер подбородок.
– Да, если бы народ испугался, если бы люди побежали и образовалась давка… Вряд ли бы потом снова удалось их уговорить на крещение. Другое странно: Добрыня сам потом к нам волхва Озара направил, чтобы тот провел дознание. Как же так вышло?
– Да уж не ведаю, как вышло. Может, чары волхвы наслали на воеводу, а может, случайно все сложилось.
– А может, и не совсем случайно, – откинул прядь со лба Радко. – Слышал я как-то, что некий волхв пару раз помогал при дворе князя, когда надо было дознание провести. И вроде он из перунников. Чем же не наш Озар? Он ведь в Киеве был не из последних ведунов. Наверно, потому Добрыня его и покликал.
Яра перевела дыхание. Для нее сейчас было главным, что Радко слушал ее и понимал. И она продолжила:
– Впервые я подумала, что волхвы могли желать смерти христианину Дольме, когда Мирина о том Добрыне говорила. Смотри сам, брат твой был известен в Киеве, на него многие равнялись, походить на него хотели. Для этого ему и предложили в тот день пойти во главе крестившихся к Почайне и людей увлечь. Нас всех повести и народу показать, что ничего странного в обряде крещения нет. И вдруг его убивают. Вспомни, тогда даже говорили, что старые боги Дольму покарали. Отчасти это так и было. Рукой Жуяги, но от старых богов смерть брату твоему пришла.
А теперь вспомни, как испугался Жуяга, когда Добрыня Озара к нам на двор привел. Он-то думал, что сослужил службу волхвам и его теперь наградят щедро. А тут один из главных перунников вдруг является, чтобы дознанием заниматься. Этого Жуяга не ожидал, вот и не сдержался. Он, видать, подумал, что теперь Озар выдаст его за ненадобностью. Дрожал, метался, ко мне то и дело подходил, просил защиты и все твердил, что пропал он теперь, что его назовет волхв головником. Я бы посмеялась над страхами плешивого, но жалко мне его стало. А ведь могла тогда подумать и сравнить: верный старой вере Жуяга, обучавшийся некогда у служителей, вдруг ни с того ни с сего опасается одного из них. Даже просил услать его куда подальше из усадьбы, чтобы беды с ним не стряслось.
Вот я за него и вступалась. Ведь я была должницей этого плешивого. Мы и так с ним дружны были, а еще в вечер Даждьбогова дня он меня прикрывал, когда к тебе убежала.