Радко тогда на Мирину засматривался, но при этом почему-то злился. Мирина же его едва замечала. Только когда он из похода вернулся, показалось, что и она его отличает. Порой так лукаво посмотрит своими дивными глазищами, что у него дыхание перехватывает. Вот он и решился, прижал ее как-то в сенях… Она крик не подняла и, как ему тогда показалось, не сильно противилась… Однако мужу своему купчиха-красавица о случившемся сразу же и донесла. Ну и началось. Дольма тогда разлютился, как никогда прежде, снова своего пса Моисея на Радко натравил. Ну ничего, Радомила было кому утешить, обойдется он и без Мирины, без красы ее несказанной. Но обиду все же надолго затаил. А Мирине хоть бы что, ходит павой, гостям приветливо улыбается, сидит подле мужа всем довольная, ластится к нему. Она умела быть очень ласковой, когда хотела…
Радко улыбнулся своим потаенным мыслям, сдул легкую стружку с обвивавшего деревянный колос деревянного же цветка. Надо будет какой-нибудь любушке подарить эту безделицу. Мало ли у него любушек по Киеву. Но сейчас эта мысль почему-то не грела. Тоскливо было. Хорошо, что хоть завтра есть чем заняться. Эта мысль его тешила даже больше, чем сам себе хотел признаться. Надо же, Мирина ему задание дала. Гм. Вот братец Дольма никакого дела ему не поручал, считал, что младший брат-вертопрах не справится. И ничего-то ему суровому не докажешь. Когда Радко из успешного похода на булгар вернулся, он даже никак не отреагировал. Сказал только:
– Будешь по свету мотаться, закончишь так же, как и Вышебор. Или как родитель наш Колояр. Или забыл уже, как отец выл, когда его старые раны мучили?
А вот Мирина…
Радко все же оставил свое место на ступеньках, когда приблизились Озар и Златига. Златига видел, что Лещ уже готов Лохмача с цепи спустить, а этот пес на дружинника порыкивал, никак не мог привыкнуть к нему. Когда же волхв проходил мимо пса, тот даже поскуливал ласково, на лапы припадал, привлекая к себе внимание. Ну чисто колдун этот Озар, раз так быстро приручил собаку сторожевую. А вот тиуна Творима Лохмач хоть и знал, но так и не полюбил. Заходился лаем, рвался с цепи, когда тот этим вечером покидал подворье.
Засунув резную поделку за пояс, Радко подошел к псу, почесал за ухом, смеясь, увернулся, когда Лохмач хотел его лизнуть. К ним подошел Тихон, присел на корточки и, в отличие от Радко, позволил псу облизать себя всего. На них упал сноп света из окна верхнего этажа – опять Мирина распахнула ставни, а свет в ее покое… ну чисто в церкви на праздник. И Яра ей ничего не скажет на это. Вон вышла опять из дома, снимает развешанные на веревках постиранные рубахи. И верно, а то гром постоянно в поднебесье грохочет, того и гляди опять польет ночью. Яра сложила белье в корзину и застыла, глядя на окошко купчихи, вздохнула. А о чем думала? Радко никогда не мог понять, что таится в светловолосой головке ключницы-вековухи.