— Это Тележная, она же Школьная — обратите внимание какая широкая — она всегда такой была, — чтобы четыре телеги в ряд помещались, и проход еще оставался. Рогожская слобода это ведь ямщики, обслуживавшие Владимировку. Здесь и ремонт, и запасы фуража — сенные склады на задних дворах — отсюда и пожары. Последний сильный случился где-то в 1870 — горело три дня, выгорела вся слобода, город-то по сути весь деревянный был. Потом тут хотели второй Арбат организовать, в конце восьмидесятых — улицу пешеходной сделали, но … перестройка-перестрелка-кризис… В общем такой вот результат…
Кусочки выложенных булыжником тротуаров, чугунные и каменные столбики коновязей… Широкие дубовые ворота в арках домов…
— Симпатично…
— Да, тут раньше трамвайная линия проходила, была даже идея конку пустить как туристический аттракцион…
Они прошли до конца улицы. Олег глянул на часы — вот черт: два часа — как одна минута прошла.
— Ну что перекусим — чайку попьем? — предложил он.
— Мы еще и полмаршрута не сделали, — улыбнулась Татьяна.
— Да нет, наверное, хватит на сегодня… — сказал Олег, прикидывая, что нужно еще проводить Татьяну и возвращаться на другой конец города, но Татьяна довольно твердо на предложение проводить ответила: «Не стоит».
«Мда»…
Они сидели в кафе, и пили, — как это ни странно, — кофе. Уже по третьей чашке…
Олег, правда, под коньячок, и когда заказывал третий, Татьяна явно неодобрительно покосилась, но промолчала естественно. Кто он ей, чтобы высказываться на этот счет?
На подвешенной плазменной панели телевизора крутили какой-то сборный концерт, типа: «звезды восьмидесятых»
— А… — начал было Олег.
— Послушаем, — прервала его Татьяна, и он посмотрел на экран, там как раз появилась женщина с известной стрижкой «Паж» и запела:
Дослушали молча, тем более что Ицковичу эта мелодия тоже нравилась.
— С детства люблю Мирей, — сказала Таня.
— Я не понимаю французского, но вроде она и не по-французски пела?
— По-немецки, но со страшным акцентом — улыбнулась Таня.
— Ты говоришь по-немецки?
— Практически нет. Читаю, понимаю если не быстро говорят. Это второй язык в университете был, если еще латынь не считать… — глаза Тани заискрились. Очевидно, что-то веселое вспомнила.
— По-немецки я тоже не понимаю, о чем Танго? — Спросил Олег. — Нет, я понимаю, о любви, разумеется, но хотелось бы подробностей.
Таня негромко напела:
«Надо же, как похоже! Вот только акцент тут не французский, хотя тоже «страшный»… нижегородский…» — Подумал улыбаясь Олег.
А Таня перевела:
— В общем: мне очень хорошо, я счастлива, и «остановись мгновение»!
— Здорово, — совершенно искренне прокомментировал ее тихое пение Олег. Ты просто талант все-таки! И напрасно ты про мультики!. А серьезно, петь никогда не пробовала?
Татьяна засмеялась.
— Пробовала, в школьном хоре, и даже сольфеджио занималась, но в восьмом классе голос понизился, да и, как сказала наша учительница пения: «хороший голосок, но не сильный»… То есть — бесперспективняк! — добавила Татьяна.
— Как, как? — Споткнулся на слове Ицкович. — Я такое и с поллитром не выговорю!
Тут Таня совсем уж захохотала:
— Это из курса актерской речи — быстроговорки!
— Э?..
— Скороговрки. — Сжалилась Таня, ну может, помните… помнишь: «На дворе трава на траве дрова».
— А!
— Ну, а это из новорусских: Карл у Клары украл доллары, а Клара у Карла — квартальный отчёт; на дровах братва, у братвы трава, вся братва — в дрова; регулировщики регулярно регулировали регуляторы…
— Понял, понял — хватит! — Взмолился Олег. — У меня даже слушать — зубы сводит!
Глава 4. Пражское танго
В четыре часа дня Олег поднялся на третий этаж дома, стоящего на углу улиц Рыбна и Тын, и уверенно позвонил в дверь, оббитую черным дерматином. Прошло около минуты, и за дверью послышался невнятный шум, мелькнул свет за стеклом глазка, и…
— Ты? — Выдохнул Людвиг, открывая дверь и по-дурацки тараща глаза.
— Нет, — без улыбки ответил Олег. — Тень отца Гамлета.
— Что-то случилось? — Людвиг был старше Баста и имел немалые заслуги перед движением. Однако времена, когда надо было драться с боевиками Тельмана на улицах Ульма или громить штаб-квартиры левых профсоюзов в Штутгарте уже прошли, а новые времена требовали совсем иных способностей. Соответственно, и не блиставший ни умом, ни образованием Людвиг Бергман, ни на какой серьезный карьерный рост рассчитывать не мог. И вот удача — его послали в Прагу окучивать пока мало интересующую Гитлера фигуру Гейнлейна, а фон Шаунбург — птица совсем иного полета — об этом «случайно» узнал.