Наконец, в помрачённую голову вошла мысль, что вроде бы начинает темнеть, а значит, надо готовиться к ночлегу, разжигать костёр и всё такое.
Жаль, что в лесу совершенно невозможно найти дров. Никто не пилит брёвна, не колет поленья, не окладывает их в поленницу. Двое суток Бопа по чаще бродил, ни одной поленницы не встретил. Пришлось собирать тонюсенькие сухие веточки, которые нападали откуда-то сверху. К тому времени, когда совсем стемнело, у Бопы набралось небольшая охапочка прутиков. «Это. Никак хворост, — думал Бопа, — или валежник? Ничего, в огне всё сгорит».
Выбрал место посуше, отпихнул ногой червивые грибы, которые кто-то вывалил сюда не к месту, достал спички и принялся складывать костерок.
Домик, сложенный из спичек, вспыхнул сразу и ярко, тепло коснулось лица. Бопа поспешно подкладывал в огонь веточки. Они тут же вспыхивали и мгновенно прогорали, не оставляя ничего, кроме лёгкого дымка.
Зелёных огней Бопа не заметил, а голос, когда он появился, услышал отлично:
— Ты, я вижу, решил костерок гнетить…
— Ну…
— И первым делом спалил спички.
— А чем ещё разжигать?
— Ты на завтра-то спичек оставил?
— Не. Они сами все выгорели.
— Забавно у тебя дело делается. А я сбегал в самое логово, где волки собираются, поговорил с вожаком. И знаешь, что вожак сказал? Ты и в самом деле человек, поскольку никто больше не может блуждать два дня промеж трёх сосен и не найти дороги. А в остальном ты меня обманул.
— Это как?
— Ты сказал, что тебя нельзя есть. А вожак говорит, что тебя можно есть прекраснейшим образом. Сейчас костерок прогорит, и приступим.