— И что там было?
— Рисунок. Двухэтажный дом с заколоченными ставнями на первом этаже и внешней деревянной лестницей, ведущей на второй этаж. Мрачное местечко, как раз подходило для его персонажа.
— А вы помните, о чем он писал книгу?
— Конечно. Несмотря на безумие вашего отца, идея романа пришлась мне по душе. Главный герой не мог отличить реальность от сна. Каждую минуту он должен был проверять то, что происходило с ним, и подвергать все сомнению. Ваш отец вжился в эту роль и перестал адекватно воспринимать реальность.
— А при чем тут дом на первой странице?
— Я не знаю. Наверное, в его воспаленном воображении это имело какое-то значение. Я же сказал, так и не удалось прочитать те записи.
— А героя он писал с себя?
— Абсолютно точно. Потерянный, непонятый и одинокий. — Старик пристально посмотрел на Леру и произнес: — А у вас его глаза.
Вскоре подошла сиделка, женщина лет сорока, и пересадила его в кресло-каталку. Они попрощались. Лере тогда стало тоскливо. Она не могла понять это чувство: то ли стало не по себе от воспоминаний, то ли оттого, что отца она никогда не знала по-настоящему. Того угрюмого мужчину, который редко разговаривал и был замкнутым. Но при этом писал такие интересные книги. Ей понадобилось всего четыре дня, чтобы прочитать его труды и статьи в литературном журнале. Но что же было в исчезнувшей рукописи? Какая задумка смогла его так увлечь, что он забросил семью и отдал разум идее?
Врач больше ничего не сказал в тот теплый сентябрьский вечер, лишь посоветовал прогуляться до прейльского музея кукол. Делать было нечего весь следующий день, и она решила посетить это место.
Тихое осеннее утро после дождя. Дорожка вела к сказочным башенкам. Она подошла ближе и разглядела декорации замка. Рядом обнаружила вход в музей. Лера открыла дверь и увидела: сквозь холодное стекло на нее пристально смотрят сотни глаз. Летящий эльф, вальяжная аристократка, дама в красной шляпе с проглядывающими сквозь прозрачную кофту розовыми сосками. Ни одного повтора. Будто ожившие персонажи из книг разных эпох. Лера завороженно ходила и вглядывалась в них. Ледяные взгляды и точеные фигуры. Неживые куклы, но сколько энергии!
Одна кукла привлекла ее внимание больше других. Сидела она в уголке, совсем неприметная, отгородившаяся ото всех зеркалом, что держала в руках. Лера подошла ближе и наклонилась, чтобы рассмотреть лицо. Да это парень! Любуется в зеркало и не отводит от себя взгляда.
— Нарцисса рассматриваете? — Женщина заговорила с ней по-русски.
— Интересная композиция. Он такой… — Лера не могла подобрать слово.
— Одинокий, — договорила фразу незнакомка. — Да, тот, кто любит только себя, обречен на одиночество. Сквозь зеркальное отражение не может увидеть ни переживания, ни эмоции окружающих.
— Печально все это… — Лера сделала паузу. — Вы знаете, я его куплю.
— Жалко стало, понимаю. — Женщина окинула ее пристальным взглядом. — Только его не жалеть нужно, а… Ну ничего, рано или поздно сами догадаетесь, что это за персонаж. Касса вон там.
Воспоминания рассеялись, зато реальность приобрела более отчетливые очертания. Двор утопал в придорожной пыли. Она клубилась от отъехавшего старенького «форда». Духота, сдавливающая город, намекала на то, что день в Москве намечался жаркий. В кармане завибрировал мобильный.
— Да! — Лера знала: в это время мог позвонить только один человек. — Мам, ну почему ты молчишь?
— Сегодня в больнице кашу давали, — раздался дрожащий голос из трубки.
— Ты поела?
— А доктор сказал, небо пасмурное и дождь собирается.
Лера вздохнула. Ей теперь тяжело давались разговоры с матерью. Она вспомнила, как пришла к ней в гости и увидела, что та забыла выключить плиту. Мать сидела в соседней комнате перед темным экраном телевизора и напевала детскую песенку. Из трубки и сейчас слышалась знакомая мелодия. После обследования матери поставили диагноз: сосудистая деменция.
— Мам, перестань.
— Что такое, доченька?
— Я приеду сегодня. Твой доктор, Модест Павлович, дежурит?
— А я говорила, утром в больнице кашу давали?
— Так, все, я сегодня приеду. Иди в палату, пожалуйста.
Послышались короткие гудки. Лера положила трубку. Не писалось ей еще из-за того, что все мысли были о предстоящем дорогостоящем лечении. Лекарства были ей не по карману. Да и курс терапии в частной клинике не потянуть. Откуда взять деньги на лечение, она не знала.
Лера зашла в подъезд, где на подоконниках раскинула пыльные листья герань, а под потолком кружилась стая сонных мух. Квартира находилась чуть выше. Обшарпанная двушка, но практически в центре Москвы. Они с матерью и отчимом жили здесь до поступления Леры в университет. Когда начались студенческие годы, Лера захотела жить отдельно. Год провела в общежитии, а потом мать решила съехать с отчимом в его загородный дом в Подмосковье. Квартира с того момента оказалась в ее распоряжении.