max_tisch: Сделано.
Чтобы успокоиться, он отправился к реке. Трепетавшее течение и зеленоватый цвет завораживали взгляд. Будто поддавшись гипнотической атмосфере, Макс около часа простоял, смотря в ее глубины.
В голове мелькали фрагменты прошлого. Детдом, безвкусная каша и затасканные общие игрушки. Он не знал своих родителей, его оформили как подкидыша и дали фамилию Тишь, потому что он не плакал, а лишь смотрел прозрачным, чистым взглядом на воспитательниц. Некоторые даже перешептывались: мальчик, наверное, больной, со связками что-то. Но медосмотр показал: все с ним в порядке. Он рос и начал разговаривать ровно в срок, как это делают обычные дети, но так и не плакал, не жаловался и не спрашивал, где его мама.
Лере он не сказал, что у них с женой есть мечта — взять ребенка из приюта, но одно обстоятельство заставило позабыть об этом желании. А совсем недавно заблистала искорка надежды: когда он получил письмо с предложением о проекте. Он не сказал ей куда едет и зачем. Обмолвился лишь репликой на прощание: «Хочу поработать над новой задумкой для книги. Надо для этого несколько недель провести на природе, вдалеке от городского шума».
Макс достал телефон и открыл фотографию. Лицо жены с двумя ямочками от скромной улыбки заставило его сердце сжаться от тоски. Он вспомнил начало их истории. Именно она не дала ему скатиться в бездну, куда скатываются девяносто процентов выходцев из детского дома. Она подарила надежду на то, что все в этой жизни возможно. Он работал сутками, откладывал часть денег. Инвестировал сбережения и получил первый достойный заработок. Продолжая работать на двух работах, также изучал правила валютного рынка. Ему, с блестящим аналитическим складом ума, логикой и нестандартным мышлением, не составило труда заработать сначала на машину, а потом купить небольшую квартиру в Подмосковье.
Каждый раз, когда его одолевала лень или он сомневался, в ушах звучали слова воспитательницы из приюта:
— Я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь: вы здесь никому не нужны. Москва огромная, сожрет вас и не подавится. Знаете, что происходит с теми, кто выходит из такого рода заведений? Не знаете? А я вам скажу: алкоголь, самоубийство или тюрьма. Надо быть очень сильным, чтобы с такими исходными данными, как у вас, хоть чего-то добиться в жизни.
Макс тогда дал себе обещание, что он войдет в то немногочисленное число, и станет успешным. И он стал. Пять лет назад, уже обеспечив себя всеми материальными благами, ему в голову пришла идея для романа. Написал он его за год. Быстро нашел издательство. И когда увидел свою книгу на полке в магазине, понял — это его способ бессмертия. Жизнь прожита не зря.
Река монотонно текла и, делая изгиб, заворачивала к опушке леса. На дне покачивались мелкие камешки, а между зелеными столбами водорослей плавали бесцветные мальки. Камыш шумно раскачивался на ветру. Послышался крик чайки. Он достал кубик Рубика. Эту игрушку купила ему жена на родине головоломки — в Будапеште. Они тогда стояли на смотровой площадке и наслаждались видами венгерской столицы. Она прижалась к нему и достала из кармана кубик, произнесла:
— Чтобы мозг поддерживать в тонусе. Ты знаешь, что каждый раз, когда повторяешь одно и то же знакомое действие, в голове умирает нейрон? Чтобы этого не случалось, необходимо постоянно изобретать что-то новое. Идти по неизведанным маршрутам, пробовать незнакомую еду и разгадывать загадки. Эта головоломка имеет сорок три квинтиллиона комбинаций, так что надолго хватит. — Ее медовый голос мягко звучал в прозрачном сером воздухе, она не сдержала улыбку тогда, когда увидела его завороженный взгляд, и добавила: — А еще ты, наверное, не в курсе, что здесь, на родине, где был изобретен кубик Рубика, он называется «магический куб».
20 глава
Проплакав в комнате остаток вечера, Лера решила ничего не говорить Демьяну о его подлом поступке. Ее ладонь сжимала край одеяла. «Ничего. Ничего. Теперь и я поиграю в игру». По логике Макса, вся история этого места уходила корнями в ее прошлое. Только она может распутать серый клубок тайн и понять смысл происходящего.
Ее мысли переключились на историю отца. Мать о нем за все годы упомянула лишь раз. Они тогда сидели на кухне. Бледно-синяя скатерть и сверкающий фарфоровый сервиз, только что протертый от пыли. Праздничный пирог по случаю окончания школы, разрезанный на ровные части. Мать начала разливать чай по ажурным белым чашечкам. Лера, сжав руки в кулаки, думала, как же лучше начать свою речь. Вертела эту мысль еще с начала ужина, но все никак не могла найти нужный момент.
Неожиданно выпалила: