— А что стало с охотниками? — нахмурившись, спросила Кей.
— Судили и оправдали.
Девушка резко обернулась, неверяще уставившись на него.
— Вина охотников минимальна, — заметил Рэн. — Его родители сами зашли в зону, закрытую для посещений. Поленились заехать к лесничему и уточнить информацию. Не в первый раз туда ездили, вот и решили, что сами все знают. Лес в конце лета очень густой. Охотники не ожидали никого на этой территории. Они пытались уберечь город от опасности. Я был на заседании и лично следил за делом. Увы, но это трагическая случайность.
Кей не знала, что сказать. Казалось немыслимым, что ребенок остался без семьи, а наказать даже некого кроме них самих.
— Я рассказал тебе это, не чтобы пробить на жалость, — продолжил Рэн, бросив на нее сосредоточенный взгляд. — Просто, мы были такими же, как ты. Потерю сложно пережить, начать заново кажется невозможным. Мир вокруг выглядит враждебным, а жизнь — бессмысленной. Со временем боль утихает. Глупость, что все забывается. Ты помнишь, всегда. Просто светлые моменты в итоге вспоминаются чаще. И жизнь идет дальше. Так что еще не все кончено. Ты встретишь тех, кто не заменит тебе семью, но станет новой, — улыбнулся Рэн, глянув на нее.
— Спасибо, — тихо ответила Кей, отводя взгляд. Он заблуждался. Ее ситуация сильно отличалась, хоть в чем-то была близка.
Конечно, глупо плакаться на жизнь, выслушав их историю. Ее семья жива и здорова. Просто они где-то там далеко, и связаться с ними почти нельзя. Но она теперь знает, что у них все хорошо. У Рэна с Крисом такой возможности нет.
Эта боль тосклива и постоянна, но терпима. Гораздо тяжелее другое.
Знать, что она заслужила все это. Своими действиями загубила жизнь себе и родным, которые тоже страдают и волнуются. Вина за содеянное, пусть и по незнанию, пусть из желания сделать лучше, давила иногда так сильно, что заставляла задыхаться.
Но рассказ Дарэна все же привел ее в чувство. Какое право она имеет жаловаться и плакать, после того как из-за нее пострадали другие? Одиночество — это всего лишь малая плата за содеянное. Жизнь Макса — большая. Но даже его смерть не покрывает долга, висящего на ней. Нет, уж лучше она будет тосковать здесь, вдали от близких. Зато они будут в безопасности.
Приступ ненависти утих, в душе у Кей снова установилось холодное умиротворение. Жизнь идет дальше. Родные целы, и она тоже. И это уже достойный повод для радости.
Погрузившись в размышления, Кей, не заметив, стала тихо подпевать в такт музыке, даже не сразу осознав, что знает слова. Бросив взгляд на приёмник, поняла, что играет не радио.
— Слушаешь Twenty One Pilots? — с удивлением взглянула на мужчину.
— А что, слишком стар для них? — криво усмехнулся он ей.
— Да нет, — неожиданно смутилась Кей. Да и дело даже не в возрасте. Почему ее удивило, что им нравится одна и та же музыка?
— Похоже, у нас нашлось что-то общее, — понятливо хмыкнул Рэн. — Кто знает, что еще может обнаружиться, — подмигнул он ей.
В этом Кей сильно сомневалась. Музыка, скорее всего, единственное, в чем они могут быть похожи.
«Я пытался предупредить тебя держаться подальше от нас. Теперь они вырвались на свободу и готовы крушить. Похоже, ты можешь оказаться одной из нас.»
Остаток пути тишину нарушало лишь тихое шуршание приемника.
— Спасибо, что подвез, — выйдя из машины, поблагодарила Кей. — И за разговор тоже.
Не сказать, что он чем-то помог. Но на какое-то время смириться со своей ситуацией стало проще.
— Всегда пожалуйста. Бесплатная психологическая помощь на вашем быстром наборе. Не хочешь записать номер? — издевательски вскинул он бровь.
— Спасибо, но нет, — слабо улыбнулась Кей. Что ни говори, но его попытки поднять ей настроение были приятны. Но продолжать общение — не то, чего бы ей хотелось. Особенно сейчас. И детектив полиции не точно тот, с кем можно поделиться своей болью. Строго говоря, эти признания вообще лучше держать в себе, если не хочешь попасть в тюрьму или психушку.
Махнув рукой на прощание, она поспешила спрятаться от мира за облупленной дверью дома. Через мгновение после того, зашумел мотор, и машина скрылась.
И Кей окутала тишина чужого дома. Пустого и безликого. Скоро уже месяц, как она переехала, а дом все равно словно покинут. Конечно, ее не особо тянуло обживаться. Да и не было у нее практически тех личных вещей, что могли бы придать более жилой вид. Но почему-то именно сейчас этот холод и обезличенность давили особо сильно.