Тех, кто следил за исполнением правил, называли «тимологи».
Их ненавидели. Обычные канцелярские крысы, если посмотреть. Но именно они следили за тем, чтобы каждый в свой срок сделал Выбор. Скрываться было бесполезно. Как только человеку исполнялось двадцать лет, минута в минуту приходили тимологи и задавали всего один вопрос. Даже не так. Вопрос. С большой буквы. Потому что от ответа зависело всё.
Утро... Через полчаса мне исполнится двадцать. Я уже знаю, что хочу ответить.
Я выхожу из комнаты, умываюсь, привожу себя в порядок. Завариваю чай. Пятнадцать минут. Ем бутерброд. Выпиваю чай. Пять минут. Глядя в зеркало собираю волосы в высокий хвост. Пять секунд. Звонок. Открываю дверь. Два типичных клерка. В пиджаках и с кейсами. Подтянутые, подчеркнуто-вежливые.
— Здравствуйте. Позволите нам войти?
— Прошу вас, — я посторонилась и закрыла за ними дверь.
Незваные, но ожидаемые гости сидят на диване. Выпрямленные, как будто проглотили каждый по палке.
— Предполагаю, нам лучше сразу перейти к делу, — блондинистый тимолог понимает, что кофе ему предлагать никто не будет.
— Вы знаете, что мы должны спросить. Каков ваш ответ? — брюнет тоже не любит окольных путей.
Я подхожу к окну и смотрю в вызывающе голубое небо.
— Я выбираю максимум.
— То есть — пятьдесят? — уточняет блондин.
— Нет. То есть, всех, кого посчитаю нужным.
— Вы ведь понимаете, что через пятнадцать лет за вами начнется Охота? — брюнет выжидающе смотрит на меня, готовый в любой момент поставить решающую отметку в моём досье.
— Разумеется.
Планшет откликается противным писком на новую информацию. Теперь о моём решении знает весь мир. Пиджаки встают с дивана и направляются к выходу.
— Тогда позвольте откланяться. Всего вам наилучшего.
Хлопает дверь. Я опускаюсь на еще теплый диван. Вот и все. Выбор сделан и пути назад нет. Теперь у меня есть пятнадцать лет, чтобы изменить этот сошедший с ума мир.
Я молча посмотрела в окно, улыбаясь своим мыслям, а яркое майское солнце, дразня, улыбается мне в ответ. Встав с дивана, я накинула куртку, взяла из тумбочки у кровати пистолет и вышла из квартиры, закрыв за собой дверь.
— Вперёд, дружище. Нужно ещё столько сделать.
Искушение Евы
Солнце золотило прозрачную поверхность озера, чей покой не нарушал даже самый слабый ветерок. На траве, подставив лицо тёплым лучам, лежал ангел. Раскинутые крылья изредка шевелились.
Внезапно безмятежное утро прорезал резкий вопль, заставивший ангела вздрогнуть:
— Самаэ-э-эль! Самаэль, где ты?!
Отдыхавший поморщился, встал и, сложив за спиной крылья, словно бы перетёк в облик огромного аспида. В тот же момент на берег вышла обнаженная женщина. Её оливковая кожа блестела на свету, умащённая маслом. Женщина увидела змея и, сев рядом, прижалась к чешуе внушительным бюстом, стараясь заглянуть аспиду в глаза.
— Самаэль! — она капризно надула и без того пухлые губки. — Ты снова от меня прячешься!
— Ш-ш-ш… Ева, — змей попытался отстраниться, но женщина обвила его руками и прижала к себе, — как ты меня нашла?
— Адам обмолвился, что видел тебя около озера, и я прибежала тебя увидеть!
— А где же твой муж сейчас? — Самаэль сделал новую попытку вырваться из удушающих объятий, но проще было высвободить хвост из-под наступившего на него слона.
Ева, будто не услышав, играла с чешуёй, царапая её острым ноготком.
— Самаэль, ты меня совсем не любишь!
— Тебя любит Адам! — змей снова превратился в ангела и мягко, но непреклонно отцепил от себя повисшую на нём женщину. — Я-то здесь причём?
— Адам любит только Бога! Всё время беседует с ним и до меня ему нет дела. — Ева подошла к ангелу так близко, что практически касалась его грудью. — Но ты… Я знаю, ты не просто так проводишь в Эдеме столько времени! Вижу, как ты на меня смотришь!
Самаэль закатил глаза и отодвинулся. Эта женщина досаждала ему, но, по закону божьему, он не мог причинить ей вреда. Однако, Эдем был слишком прекрасным местом, чтобы просто перестать там бывать. Но каждый визит заканчивался вот так. Обделённая вниманием законного супруга, Ева в поисках близких друзей решила, что Самаэль идеально подойдёт на эту роль. Теперь он никак не мог от нее отделаться.