«Дракон направит свой полёт, и разгорится небосвод…» — от чего? Дракон чихнул? Нет, это как-то не героически звучит. Элдамилен в задумчивости прикусил кончик пера, другой рукой складывая смятые листы пергамента в пирамиду. Пирамида получалась внушительная.
«Дракон направит свой полёт… — эльф бросил взгляд в окно. Тёмные волны тяжело перекатывались, предвещая бурю, — …над тусклой кромкой стылых вод». — Так, хорошо получилось. Юноша украсил свежую строку завитушками и вновь задумался.
«И рыбу скользкую заметив, у рыбаков её упрёт», — тьфу! Да что ж такое! Элдамилен яростно перечеркнул последние строки. Не дракон, а крокодил какой-то. Ничего гордого и возвышенного.
«Дракон направит свой полёт
Над тусклой кромкой стылых вод.
И разгорится небосвод
Огнём, что он в себе несёт.
Отряды рыцарей отважных
Пойдут отважно мир спасать…»
Эльф снова запнулся. Нахмурившись, он перечитал последние строки и исправил «отважных» на «эльфийских». Пусть все, кто услышит эту балладу, знают о храбрости его расы. И мудрости. Когда он закончит, слушатели не смогут в ней усомниться.
«Отряды рыцарей эльфийских
Пойдут отважно мир спасать.
Прекрасных дев из лап драконьих
Без страха будут выручать»
— Элдамилен, сынок! — из коридора так неожиданно раздался голос матушки, что эльф вздрогнул и снова посадил на пергамент кляксу. — Спускайся ужинать, мы ждём только тебя!
Юноша вздохнул и отложил перо. Ничего. Он закончит после ужина. Пусть даже придётся просидеть всю ночь. Тщательно прикрыв испытанный пергамент книгами, эльф вышел из комнаты и отправился в трапезную. Главное, начало положено. Дальше будет гораздо проще.
Вина и месть
Калеб вышел из леса, нарочно наступив на громко хрустновшую ветку. Сидящий у костра спиной к лесу рыцарь вздрогнул, и рука его легла на рукоять лежащего рядом меча. Мгновение спустя широкие плечи вновь поникли, расслабляясь. Войдя в круг света, эльф свалил на землю принесённый хворост и, выбрав палочку потоньше, принялся ровнять и заострять её ножом.
— Дамиан, о чём ты задумался? — Калеб вытащил из сумки хлеб и принялся разламывать его на крупные куски. — Может, кашу сварим?
Рыцарь моргнул, отрываясь от пламени, и взглянул на собеседника так, будто только его заметил:
— Что?
— Кашу давай сварим, говорю, — улыбнулся эльф, обстругивая вторую палочку и нанизывая на обе по кусочку хлеба. — Я тут ручей нашёл, когда хворост собирал. Сейчас за водой схожу.
Дамиан, как во сне, протянул товарищу котелок, а сам принялся потрошить запасы. Кусочек вяленого мяса он бережно настрогал тонкими ломтиками и разложил на тряпице. Рядом пристроил баночку с маслом и мешочек с крупой. Оставленные эльфом куски хлеба на палочках воткнул недалеко от огня, чтобы жар не спеша поджаривал их, но не превращал в угли.
Калеб вернулся быстро. Видимо, ручей был совсем рядом. Не зря эта поляна хранила остатки каменного строения. Мужчины пристроили котелок с драгоценным содержимым прямо на угли и принялись терпеливо ждать.
— Ты снова вспоминаешь и винишь себя в том, что произошло? — нарушил молчание эльф.
— Если бы я был сильнее, то они бы не погибли.
— Если бы ты был сильнее, то погиб вместе с ними. Тебе повезло, что ликантропы приняли тебя за мертвеца. И, повезло, что они были уже слишком сыты.
Мужчина вынул из-за голенища ложку и помешал в котле. Рыцарь вытащил ещё одну баночку и посолил варево.
— Дамиан, ты был ещё совсем юн. И в произошедшем не было твоей вины.
— Это… — рыцарь говорил с трудом, словно выталкивая из себя каждое слово. — Это я сломал волчьи ловушки. И повредил оберег. Это вышло случайно, я не хотел…
— Оберег от волков не остановил бы ликантропов. Они бы пришли и так. А ловушки их только разозлили бы.
Эльф говорил тихо и ровно, словно успокаивал зверя. Рыцарь и сам понимал, что Калеб прав. Но ему казалось, что, стоило согласиться, и он потеряет какую-то важную нить, делающую его тем, кем он являлся.